Валерий Смирнов - Как на Дерибасовской угол Ришельевской

Пока Акула приходил в себя, Панич сидел у соседней комнате и издевался над гитарой. Он специально не вылазил до перепуганного балабола, чтобы тот перебздел еще больше. Панич тоскливым голосом тянул почти автобиографические заметки, дрынькая в унисон тремя струнами:

Как хорошо, что ты всегда со мной,Как хорошо, что пиво, водка есть.Как хорошо, когда еще стоит,Тогда и я почти что знаменит.

Дождавшись, когда у Акулы температура в животе стала падать до нулевой отметки, Панич решил перестать мучать свою обшарпанную музыку и приступить до балабола. Он молча налил Акуле рюмку вина, доказав лишний раз, что такое наше гостеприимство. Может, в конце беседы тебя и пошлют не дальше кладбища, но перед этим всегда дадут что-то плеснуть у рот. А потом Панич без затей спросил у балабола:

— По городу ползают упорные слухи, что ты видел, кто подарил пулю моему ласковому папочке…

На что балабол внутренне сжался, как кошка перед прыжком из квартиры, где ей намазали зад чесноком, и пролепетал:

— Что ты слушаешь разных глупостей. Ничего такого в упор не было.

А его морда рентгеном показывала, что балабол боится Панича еще больше, чем советский народ империалистической агрессии со стороны государства Израиль. Поэтому Панич сделал себе мерзкую по-акульячи улыбку между двумя ушами и небрежно бросил:

— Видно, тебя придется просить по-человечески. Почему-то при эти словах Кок с Санитаром начали радостно хрустеть пальцами от рук.

— Слушай, Панич, это была шутка, я же всегда живу весело, — старался ровным голосом выдавить из себя Акула, хотя тихая разминка пальцев стояла у его ушах колокольным набатом.

— А вот теперь мне хочется тоже шутить. Или не задерживай мой надувшийся характер. Ему не терпится узнать, кто именно видел будущего покойника на бульваре.

— Если вы настаиваете, могу сказать. Но чтоб потом претензий никаких не было.

Панич налил балаболу еще одну рюмку вина и кивнул головой:

— Давай, рассказывай, пока ребята не начали нервничать.

— Если вы думаете, что я видел, кто грохнул, извиняюсь, вашего папашу, который был всегда не прочь дать мне заработать, золотой человек…

— Короче, — перебил его Панич, который не любил, когда вслух хвалили кого-то, кроме него самого, тем более родного папу.

— Его видел один безрукий штымп, — намекнул на участие в деле еще одного инвалида Акула.

Панич важно насупил нос и заметил:

— Он скажет мене все.