Валерий Смирнов - Как на Дерибасовской угол Ришельевской
— Вы извините, но ты, Панич, не прав, — влез в свое обычное душевное состояние балабол. — Я так думаю, что тебе будет непросто раскочегарить этого мальчика. У него такие концы…
— Короче, — еще раз перебил набирающего темп балабола коллекционер, — ты мне его просто покажешь — и начнешь жить без синяков на теле. И если этот кадр не ответит на мой вопрос, его концы помогут только при заказе гроба.
— Мое дело предупредить, чтоб всем было хорошо. Скажите, Панич, а что я буду иметь, если слишком помогу вашей компании? — вконец обнаглел Акула.
— Я даю тебе слово Панича, — торжественно выделался перед всеми зрителями коллекционер, — если ты мне покажешь пальцем на того, кто видел, кто грохнул моего папашу, ты получишь… сто рублей.
— Тысячу, — начал торг почувствовавший полную безопасность мародер, наживающийся на сыновьем горе. Панич подумал, что в такой ситуации торговаться неприлично. Тем более, он даже не собирался давать балаболу хоть копейку.
— Хорошо, — с королевским видом боднул головой Панич.
— Долларов, — торопливо добавил малохольный Акула, потому что был советским человеком, но почему-то не знал, как этот вечношатающийся доллар падает с каждым днем и стоит, пока не случилась революция в Америке, шестьдесят восемь копеек.
— Облезешь, — не рискнул торговаться святым коллекционер, — тебе деревяшек за глаза хватит. И радости при целом теле. Сиди и заткнись себе.
Очень скоро вокруг Панича собралась вся его компания, кроме братьев Николайченко, которые до того привыкли к музею, что уже стали чувствовать себя местными экспонатами. И балабол Акула ведет эту экскурсию прямо на бульвар, где в последний раз в жизни смотрел Я Извиняюсь на море еще не ставшими квадратными от вида Макинтоша глазами.
Акула собрал вокруг себя бригаду Панича и заявил:
— Давайте вспомним минуту молчания за покойного. Потому что он был добрый человек, хотя и с костылем. Я не знаю, кто был на шухере его смерти. А теперь смотрите всеми глазами. Вот этот безрукий инвалид, который все видел, — и гордо ткнул пальцем прямо в бронзового Пушкина на пьедестале вокруг рыб с водой из рта.
Акула гордо, ничего не боясь, смотрел на ставшую зеленой морду Панича, точно, как партизан перед расстрелом по телевизору. И вправду, чего балаболу было бояться? Он честно показал, кто видел убийцу старого Панича, и теперь только мог ждать благодарности со штукой в придачу. Тем более, что откуда ни попадя на бригаду Панича уже летела орава Макинтоша и коллекционеру сразу сделалось не до благодарности Акуле. И что стало твориться на бульваре, видел уже не только бронзовый поэт, но и мент, который с ходу заныкался в здание, где часы каждый день много раз играют одну и ту же песню. Обычное, только вечером зрелище, но тут белый день при ласковом солнце.
Акула, как и мент, не пожелал смотреть, чем закончится встреча собирателей прекрасного. Он с большим удовольствием грохнул в челюсть стоявшего по пути Кока и рванул мимо пушки вниз, чудом избежав пули, которую все-таки кинул ему вдогонку неблагодарный Панич. А потом всем стало не до балабола, потому что каждый поклонник искусства начал угощать коллег чем кто богат.
