Михаил Жванецкий

Сочинения Михаила Жванецкого - Том 1 - Том 2 - Том 3 - Том 4 - Том 5

Михаил Жванецкий - 100 миниатюр в формате MP3 онлайн. Здесь собраны самые известные сатирические монологи и юмористические рассказы Михаила Михайловича Жванецкого от 1960-х годов до наших дней.



Переход детей в родители

Раздел - Михаил Жванецкий - Том 5

Дочь и мать

Господи, постепенно дети переходят в родителей, родители в детей.

– Ну вот, мама, ты хотела в гости, вот мы пришли. Ну, разговаривайте. Ну, говори.

Только вы ей сладкое не давайте. Она ела сегодня. Ей нельзя. Она сейчас съест. Она не понимает. В каждом доме ей дают сладкое. Она ест. Она же не понимает.

А люди такие ужасные, особенно подруги ее: «На еще тортик, съешь коржик». О себе думают. Главное, чтоб выглядеть хорошо самим. А что я по ночам имею? Если бы они знали. И давление я имею у нее. И приступы удушья я имею у нее.

Нет!.. Я говорю: хватит. Она ела сегодня бублик. Хватит, нельзя мучное. Ну, она не понимает, а вы подкладываете. Уберите бублик.

Ей шестьдесят четыре. Этого что, мало? Мне этого хватает. Я говорю: она чай уже пила. Она сама не понимает.

Мама, не смей. Я весь февраль бегала к ней в больницу.

Не надо ей жареного. Выплюнь! Выплюнь сейчас же! Какая ты противная.

Фу! Не буду с тобой в гости ходить. Фу! Фу! Я сказала! Фу! Я сказала. Кому я сказала! Положь на тарелку.

Всё! Не для тебя! Пусть все жрут вокруг. А ты – фу! Фу! Я сказала! Брось вилку!

Отойди от стола! Брось сейчас же. Конечно, она будет есть все, что вы ей положили. Дома же ей этого не дают. Там она знает свое место!

Фу! Я сказала! Я кому сказала?! Заберите у нее эту рыбу. Рыбу ей вообще нельзя. Она так подавилась у своей подруги!.. Жаль, я не видела. Без меня пошла. Из дому выскочила. Вскочила в трамвай, а когда мы бросились – ищи-свищи.

Ну и они там наобедались. Завалилась чуть ли не в час ночи. Перегар изо рта. Пояс на туфлях. Женщина, называется. Я не хотела открывать. А пусть на улице ночует! Так она так билась в дверь. Так билась. Дети повыскакивали. Открываем – бабка пьяная, с цветком, с пивом, с таранкой. И давай сначала петь, а потом давай спать среди всех. Ну а наутро я все имела. Весь букет. Давление. Тошнота. Рвало ее. На дом рвало, на мебель, на родных, на город рвало. С тех пор без меня никуда. Или дома сиди, или со мной...

Нет! Нет! Слезы – платком, а рот – салфеткой. Ни черта не доходит. Слезы салфеткой, рот платком.

Кашляет в рукав. Рот так разевает, чтоб в зубе ковырять, что почки видны.

Передовиком была. Ни черта не знает. На унитазе сидеть не умеет. Ударница. Деньги ей не возвращают. Я ей кричу: «Где ты такую компанию нашла?» Не понимает даже, о чем кричу. Даже почему кричу, не понимает. А жить уже не научишь. Как не умела, так и живет.

Государству, которому всегда верить нельзя, верит. Людям верит. Компаниям верит.

«Я, – говорит, – в людях разбираюсь». Да. Пока их нет. Никто в людях не разбирается. Уж на что собака нюхом чует, а в каждом ошибается. К кому ни подойдет – все пнут.

Скольким она денег одалживала! А ей никто. Как от меня удрала – думала, поддержат. Денег дадут. Никто не дал.

Ну что? Мамка моя, кто-то дал тебе грош? Клавдия твоя золотая, куда ты бегала по субботам, что сказала?

Ну говори!..

Правильно. Дети у тебя есть, и сиди там.

Квартиру хотела продать свою ударницкую двухкомнатную. Аж тридцать два метра в обеих комнатах.

Без меня побежала, договорилась. Компанию себе подобрала.

Где эта компания теперь? Где эта квартира? Где этот нотариус? Где эта подруга? Попропадали с доверенностями, с завещаниями, с прописками.

Там теперь притон в ударницкой квартире. И ее никто не узнает.

Эта говорит: «Я хозяйка»...

Ну ложись, хозяйка, покажи, что умеешь, ударница труда...

Нет! Нет! Я говорю: салфеткой – рот! А слезы – платком! Вот. А в зубы когда щепкой, рот прикрывай!

Не тащи пальцем изо рта.

Отвернись!

Кашляешь – отвернись! Не кашляй на общество!

Ни черта не знает. Учишь, учишь...

Что мы с ней на Кипре имели! Из туалета не выходит. Воду не спускает. Стоит, кнопку ищет. Из душа сухая выходит. Не знает, где горячую воду включать. Спросить стесняется. Член горкома немытый. Из какой-то кружки себя поливает.

А арбуз как ест? Ой-ой! Весь Кипр сбегался.

Муж мой ей цепочку подарил. Чтоб что-то на ней было. Так она ее под матрац спрятала. А мы уже в аэропорт ехали, а она вспомнила, а ей плохо стало, а она не говорит, а она стесняется.

Уже думали, не дотянет до взлета.

Он сбегал, такую же купил. Сказал, что послал скоростное такси в гостиницу.

Наше спасение, что она всему верит. Если б не верила, разве они б ее в горком партии взяли?

Фу, я сказала!.. Вилку – в левой!

Сними руки со стола!

Вилку – в левой!

В левой – вилку!.. Значит, не можешь?

Значит, не ешь, пока не научишься.

 

Сын и отец

– Ну сынок, ну пожалуйста. Ну я очень прошу.

– Папа, прекрати! Я тебе сто раз давал ключ. Никуда я больше не пойду. И Таня никуда не пойдет. Нам надоело. Чересчур. Мы не можем по три раза в день гулять.

– Сынок, ну ты можешь давать мне ключ днем. Сынок, ну Вадим, ну дай мне ключ!

– Ну была бы хотя бы одна... Ну нельзя так. Каждый раз новая. Папа, перестань! Мы не будем тебя покрывать.

– Маме расскажешь?

– Да нет, просто дам ей второй ключ.

– Сынок, Вадим Петрович! Умоляю, я тут с двумя телками, такие продвинутые!..

– Ты что плетешь? Я твой сын.

– Ну и что? Испугал. Дай ключ, козел!

– Снимай хату. Хату снимай. Работать иди!

– Всё, наработался. Теперь вынь мне в месяц сорок долларов и положь. Гуляю.

– На сорок?

– Да, на сорок.

– А если я тебе не дам?

– На алименты подам. Ну, короче, Петрович, давай. Я б себе давно завел дубликат... Там хитроватый заусенец.

– Второй замок врублю. Хватит тебе на рассвете заваливаться. Самый сон – и тут ты в перьях, в помете, в окне… Я тебе сказал: заканчивай! Ты же в молодости так не бегал.

– Так сейчас жизнь совсем другая: женщины с ума посходили. Им чем старше, тем лучше. Слушай, они совсем не выдерживают материальных затруднений. Конечно, им есть что предложить. Но в таком количестве… И явно ниже себестоимости. Я стал поклонником рыночной экономики. Ты же меня знаешь, я долго был за большевиков. Но я им, сукам, аморалку простить не могу. Все эти разборки на партбюро: кто с кем спал… Импотенты проклятые. Аж слюни текли.

– А ты?

– И я. Я тоже живой был. Конечно интересно. Поймаешь и разбираешь. Сволочь я был, Петрович. Я, сынок мой обеспеченный Вадим Петрович, вычеркиваю сорок лет, как из тюрьмы, как со срока. Мне сейчас двадцать один год, цыпленок мой орлиный. Ты от орла произошел. Двадцать один год. Если б тогда были такие презервативы, мы б с тобой не разговаривали. Ты б меня не знал. То есть лучшего в своей торговой жизни ты б не видел.

– Так я, батяня, тут смотрю, вы все раздухарились.

– Ты, сынок, метро видел? А родник? А ветер? А спиртоводочный завод? Что их объединяет? Не останавливаются ни-ко-гда. Ты видел людей, что из лагерей пришли в 54-м? Вот люди пришли! Из тюрем! В семьдесят – как в двадцать восемь.

Любовь же дозой отмерена. Ей все равно, что ты с нее начнешь, что ты ею закончишь. Когда ты эту дозу израсходуешь – ей все равно. Любви. Счастью. Коленям, истертым от росистой молодой травы. Как она эти колени целовала!..

А я тебе скажу, сынок, большевики – они забрали в тюрьмы импотентов, а выпустили мужиков.

Они им накопили.

И нам всем, которых в партбюро набрали. Но женщин, конечно, исказили машинным маслом, мозолями, шпалами, опоками… Через партбюро мужей искать?

Короче, Петрович, это все поэзия. Я вчера с двумя телками забрел к одному товарищу по партии.

– Ты что? Ты куда? Ты что мою фамилию позоришь?!

– Он еще меня помнит по моей.

Слушай. Ну он в этом обкомовском доме на Тенистой.

Я ему говорю: «Петр Иванович, идите погуляйте. Оставьте нас. Вот вам ключ от вашего подъезда».

Ну слушай, он когда палку взял, очки надел – там 50 диоптрий, приближающих встречный транспорт… А от его рыка вся область тряслась. Куда, я думаю, он пойдет? В этих очках, как с биноклем на мостовой. Собьют. «Ладно, – говорю, – Петр Иванович, берите телку, посидите в прихожей». – «Что я там увижу!..». – «Ну потрогайте. Это вам подарок от первичной партийной ячейки».

Вот где его судьба незавидная. Сгорел на работе. Зерновые поднимал. И больше ничего не поднимал…

Они там сидели… Она что-то хихикала. Он рыкал. Ну, потом рассказал ей, кем он был. И все!

А он все еще страшный, даже через закрытую дверь. Умели кадры подбирать.

Я ему говорю: «Петр Иванович, если эта не подошла, я вам еще пятерых вызову из фирмы “Сосульки”». – «Да нет, – говорит, – у нас с ней откровенный разговор был. Она меня на выборах поддержит. Ей моя кандидатура понравилась». – «Так может, она в темноте ее не разглядела?» – «Нет-нет, все в порядке».

Политик он, мамочка, большой. Но просил, сука, без предварительного звонка больше не приходить. Такая сволочь. Выключить свет сил не имеет, а без предварительного звонка…

– Так ты все, что я тебе даю, на женщин спускаешь?

– Их, курочек, инвестирую. Им даю ссуды твои безутешные, безвозвратные. Распределяю твой доход. Ты бы видел их личики!.. Тоже, правда, безвозвратные. Но как они сияют, уходя. Это лучший визит – приходишь несчастный, счастливый уходишь.

Не выносят они материальных затруднений и грубой работы в порту.

Как мы их здорово учили строить, прокладывать, перегружать, а чуть отпустили – все у филармонии собрались.

– А там же биржа, отец.

– Да, биржа легкого труда и приятного поведения. И я там под именем Пантелеймон – веселый мастер эпизодов и околесиц. «Старый ящур ищет молодую сибирскую язву».

Они, оказывается, за деньги любят так же.

Не все равно – она за деньги выйдет замуж или за деньги переспит. Сила чувств одна и та же, а сумма делится соответственно.

– Папа, ключ я тебе не дам. Ты знаешь, мое сыновье слово твердое. Я тебе, старый бесенок, на номерок подброшу. В гостинице.

– И на горничную, чтоб не убирала. Мне главное, чтоб не убирала. Тогда у меня силы не убавляются. А в убранном – как все заново. Как в первый раз.

А можно – я с оркестром в номере? Копейки стоит. А ужин при свечах? При дамах, при оркестре?

– Ну на первый раз.

– Ну на первый раз. А провожаем под FM 106,5, увеселяющая классика, утяжеленный рок, толковый запоздалый секс.

– Отец, чтоб ты знал: никто и никогда не будет любить тебя так, как я. Береги меня.

– Вы, дети, должны трудиться, чтобы мы, родители, могли наслаждаться бурной старостью. За бурную старость!

Добавить комментарий

Песни про Одессу

Песни про Одессу

Коллекция раритетных, колоритных и просто хороших песен про Одессу в исполнении одесситов и не только.

Отдых в Одессе

Отдых в Одессе

Одесские пляжи и курорты; детский и семейный отдых; рыбалка и зелёный туризм в Одессе.

2ГИС онлайн

Дубль Гис

Интерактивная карта Одессы. Справочник ДубльГис имеет удобный для просмотра интерфейс и поиск.

Одесский юмор

Одесский юмор

Одесские анекдоты истории и диалоги; замечательные миниатюры Михаила Жванецкого и неповторимые стихи Бориса Барского.