Жванецкий Михаил Михайлович

Раздел - Чисто одесские кумиры - Ж

Михаил Жванецкий

Вечный одессит, такой он человек!

И вот он снова перед нами во всем своем величии: сияющий, уверенный в собственной неотразимости, без своих знаменитых партнеров, но зато с не менее знаменитым портфелем. Он, когда-то рисковавший вставить одну-две миниатюры в их блистательный дуэт, с обезоруживающей улыбкой шагнул к рампе, водрузил на нос очки и вытащил из портфеля исписанные листочки. Не боги горшки обжигают! Пару шуток для затравки, и пошло-поехало. Через добрые четверть века сотрудничества с такими замечательными актерами, как Карцев и Ильченко, выяснилось, что он - самодостаточен и ни в ком не нуждается.

В любимцах публики он ходил всегда: сначала одесской, затем ленинградской, московской, израильской, американской, далее - везде. Всегда, даже по обе стороны океана, эта публика была его публикой - совковой, родной, понимающей, думающей синхронно с ним. Он был выразителем ее тайных, невысказанных мыслей, доверяемых разве что жене под одеялом и узкому "кухонному" кругу друзей. За эти мысли в хрущево-брежневскую оттепель уже не сажали, но зато изощренно издевались.

Перечислить сколько программ было запрещено, сколько урезано и изуродовано, он и сам уже, наверное, не может. Он был антисоветчиком, это было его профессией, если хотите - его призванием. Он первый заявил во всеуслышание, что в СССР "клапан" открывается только в одну сторону и что он никогда уже не станет богатым и знаменитым - времени не хватит. И что предел совковых мечтаний - это "автобус к самому дому" и чтобы раки были по три рубля и большие.

Тут он малость ошибся: "клапан" неожиданно открылся на Запад, и в него хлынули его зрители, многие из которых уже в другом измерении стали богатыми и знаменитыми. А он остался: он был слишком привязан к языку и своему зрителю. Впрочем, бедным его тоже нельзя было назвать. Не знаю, как насчет белого "Мерседеса" и блондинки-секретарши, но все необходимое для жизни, работы и семейного счастья у него есть. Последнее пришло к нему поздновато: к 60-ти годам он обзавелся молодой женой и дочкой.

- "Одно неосторожное движение, и ты уже отец", - пошутил он по этому поводу. Несмотря на лысину и солидное брюшко, он все еще остается любимцем женщин: такова сила таланта.

С перестройкой его прочное положение сатирика несколько пошатнулось: Софья Власьевна приказала долго жить, гласность развязала языки, кукиш так и остался в кармане невостребованным. Скептики предсказывали его сатирической музе медленную смерть, но она, вопреки всем прогнозам, выжила. То ли греховная человеческая природа тому причиной, то ли постперестроечная российская реальность, которая оказалась не лучше, чем доперестроечная, но, судя по всему, без работы он не останется. "Куда же делось веселье?" - с недоумением спрашивает писатель, сетуя, что зритель стал другим. Да как ему, зрителю, остаться прежним, когда в стране победившего капитализма суд, церковь и народ полностью отделились от государства, песни - от смысла, а секс от любви; в стране, где всерьез обсуждается проблема пенсии в 65 лет при общей продолжительности жизни в 57 лет: где самое редкое венерическое заболевание - это беременность. Где СМИ дают советы как и с кем спать, но не дают советов как жить.

У него нет ностальгии, он не хочет возвращения к прошлому. Он обрел, наконец, долгожданную свободу слова и передвижения по земному шару. Он лично счастлив, но при этом признается, что ему очень трудно быть счастливым в несчастной стране. И за это признание я готова простить ему все прошлые и будущие грехи, включая плохой характер. Ибо знаю многих лично благополучных людей, которым на бедствия народные наплевать. Да что там мои знакомые, если сам президент заявляет народу: "У меня все хорошо, это у вас дела неважные".

Между тем аудитория сатирика съеживается, как шагреневая кожа. Если в Киеве (ах, этот прекрасный Киев!) он еще может собрать зал единомышленников, то в его любимой Одессе ему решительно не перед кем выступать. Нет, народ есть, народа даже слишком много, но это какие-то другие, незнакомые ему люди. Впору признаться, перефразируя название старого фильма: "Одесса здесь больше не живет". Да как ей жить в городе вундеркиндов, когда десятиклассники спорят на тему, был ли Евгений Онегин великим русским писателем, или, наоборот, великим русским, но музыкантом. И утверждают, что Гавана это сигары, а "Алые паруса" - кафе на Дерибасовской. Да что с них, недорослей взять, если учителя не уверены: "Евгений Онегин" это опера, или балет. Моя подруга-экскурсовод уходит с экскурсий больная, что же говорить о писателе, который привык, чтобы его понимали с полуслова, с полуслога, с полувздоха? Это даже хуже, чем объяснять американцам, что раки это такие лобстеры, которые на следующий день за три рубля не купишь, а только за пять, хотя они и маленькие У них, американцев, все наоборот: назавтра можно купить дешевле и больше.

И в Москве с интеллектуальным общением, видимо, не лучше, если Алла Борисовна жалуется, найдя его в Одессе, где он скрывался и работал на даче, что ей поговорить-то не с кем. (А как же муж?) Вот и звонит в Одессу - пообщаться.

И ездит наш прославленный земляк по заграницам, куда переместились его слушатели. И лучшая из этих "заграниц" - разумеется, Брайтон-Бич Линкольн хай скул, где 7 мая при полном зале состоялся его концерт.

Юмор его погрустнел, но самоуверенности не убыло. Ну кто еще может так искренне восхищаться собой, любимым - "Здорово я все-таки пишу!" - и называть публику "ребятки"?

Жванецкому позволено все. Потому что он давно уже не писатель, не артист, не сатирик: он символ.


Белла ЕЗЕРСКАЯ (Нью-Йорк)

Песни про Одессу

Песни про Одессу

Коллекция раритетных, колоритных и просто хороших песен про Одессу в исполнении одесситов и не только.

Отдых в Одессе

Отдых в Одессе

Одесские пляжи и курорты; детский и семейный отдых; рыбалка и зелёный туризм в Одессе.

2ГИС онлайн

Дубль Гис

Интерактивная карта Одессы. Справочник ДубльГис имеет удобный для просмотра интерфейс и поиск.

Одесский юмор

Одесский юмор

Одесские анекдоты истории и диалоги; замечательные миниатюры Михаила Жванецкого и неповторимые стихи Бориса Барского.