Порто-франко в Одессе

ИДЕОЛОГ

Мало кто знает, что предложение учредить в Одессе порто-франко датируется еще 1798 годом, то есть относится к младенчест­ву города. Идеологом выступил довольно за­нятный человек — попечитель принимав­шихся здесь средиземноморских пересе­ленцев Афанасий Кесоглу. О нем по сию по­ру ходит множество курьезных малоправдо­подобных историй: к примеру, о том, что его будто бы насильно обратили в мусульманст­во или, скажем, что он намеревался нала­дить в Одессе чеканку фальшивой турецкой монеты, участвовал в небезызвестной от­правке императору Павлу "взятки" в 3000 по­меранцев, о непомерном казнокрадстве и проч.

Можно, конечно, скептически рассмеять­ся. Скажем, апельсины отправлены к Высо­чайшему Двору 8 февраля 1800 года, а наш герой ушел из жизни 6 января 1799-го. Чего уж говорить о чеканке монеты там, где еще не было возможности изготовить даже обык­новенный гвоздь. Относительно же обраще­ния в магометанскую веру ситуация и вовсе анекдотическая: Кесоглу многие годы хоро­шо знала не только греческая элита из кон­стантинопольских фанариотов, из Архипела­га, Молдавии и Валахии, но и высшие рос­сийские чиновники, включая видных дипло­матов. Ему доверяли сама императрица Ека­терина, сам граф Зубов. Он состоял в рос­сийской службе, имея далеко не последний чин VIII класса, а затем был поощрен VII-м (под конец жизни, возможно, и VI-м, так как в отдельных случаях его называют полковни­ком, а вдову полковницей). Нас что же, хотят уверить в том, что ответственнейшую задачу переселения единоверцев поручили сомни­тельному прозелиту? Курьез, да и только.

Как бы то ни было, но, будучи первым (главным из четырех) бургомистром города, он обратился с ходатайством к монарху Пав­лу I через генерал-прокурора князя Алексея Куракина. Прошение включало, как нынче принято говорить, пакет законодательных инициатив. Кесоглу просил:

1) передать пи­тейный откуп и поступления от оного в веде­ние Магистрата;

2) подтвердить льготы, да­рованные иностранным поселенцам екате­рининским указом от 15 апреля 1795 года;

3) даровать Одессе статус порто-франко;

4) учредить банк, ссужающий предпринима­телей под залог недвижимости и товаров;

5) передать городу один из казенных домов для размещения в нем Магистрата и поли­ции; 6) даровать Одессе герб. Последний пункт на самом деле чрезвычайно важен, он означает, что едва народившийся город как бы легализуется, что теперь его невозможно будет походя потерять, зачеркнуть. В целом же предложения Кесоглу характеризуют его как талантливого, прозорливого, энергично­го деятеля государственного масштаба.

Более того: это была стратегическая про­грамма, шаг за шагом решавшаяся город­ской и краевой администрациями на протя­жении следующих десятилетий. Если хода­тайства Кесоглу повлекли за собой лишь да­рование герба, доходов от винного откупа и одного казенного дома, то при Ришелье был учрежден заемный банк, а при Ланжеро-не оформлен статус порто-франко. Кстати, Магистрату Одессы в 1798 году официально не отказали и в других просьбах, но оставили некоторые временно без рассмотрения, а иные предположили к дальнейшему испол­нению. Таким образом, Кесоглу безо всякого преувеличения справедливо считать одним из первых идеологов одесского проекта.

"РЕАЛИЗАТОРЫ"

Как справедливо замечает авторитетный историк А.И. Третьяк, Дюк Ришелье был боль­шим сторонником введения в Одессе систе­мы порто-франко. Однако существовало не­мало препятствий, в том числе — негативный опыт Феодосии и всего Крымского полуост­рова в эпоху Павла I. Однако уже в 1806 г. гер­цог решил вопрос беспошлинного складиро­вания товаров в одесском порту на срок до двух лет (казенные склады для этого, правда, так и не были построены), а кроме того, необ­лагаемых налогом транзитных товаров. Воен­ные кампании и чумная эпидемия также за­труднили решение вопроса, но когда Ришелье возглавил французское правительство, то су­мел убедить вполне доверявшего ему импе­ратора Александра I в обоюдной пользе уч­реждения порто-франко.

Манифест от 16 апреля 1817 г. жаловал Одессе статус порто-франко ("свободной гавани") на 30 лет. Впоследствии это дело пролонгировали. Сама черта обустраи­валась под началом преемника Ришелье — графа Ланжерона. В строй она вступила 15 августа 1819 г., причем опоясывала все градоначальство (36 км). Две таможни, 17 караульных будок, немногочисленные штатные объездчики, ров шириной в три ме­тра и глубиной в два десять не смогли сдер­жать поток контрабанды. Черта, обошедшая­ся в 150 тысяч рублей (солидная по тем вре­менам сумма), оказалась явно неэффектив­ной. 14 мая 1823 года, как раз в пушкинское время, ввели в строй новую, сильно укоро­ченную границу порто-франко, охватывав­шую собственно город. Но и тут дали маху, поскольку жители предместий теперь сильно затруднялись с вывозом через таможенные заставы повседневных продуктов и припа­сов с одесских рынков. Начались затрудне­ния с доставкой питьевой воды из Водяной балки, поскольку бочковая тара подверга­лась досмотру. Алишенная естественных ис­точников водоснабжения Одесса тогда осо­бенно страдала от жажды.

КАТАКОМБЫ?

Легенды весьма произвольно сообщают об интенсивном использовании катакомб для контрабанды через вторую — укорочен­ную — черту порто-франко. С этой целью контрабандисты якобы пользовались изве­стняковыми штольнями, пролегающими от города к почти примыкающей Молдаванской Слободке. Это маловероятно, ибо известня­ки залегают на значительной глубине. По­добные предания обусловлены тем, что вто­рую черту порто-франко маркирует нынеш­няя улица Старопортофранковская, и диле­танты полагают: для нелегального выхода под эту границу следовало всего-навсего прокопать коридор в материковом лессе от четной стороны к нечетной. На самом же де­ле четная сторона будущей улицы в ту пору вообще не застраивалась, и "полоса отчуж­дения" была довольно широка. Что касается катакомб, они служили местом хранения контрабандных и корчемных товаров, "схро­нами" для разного рода нелегалов, возмож­но, использовались морскими контрабанди­стами, о которых впоследствии так рельеф­но написал Багрицкий.

ТРЕТЬЯ И ПОСЛЕДНЯЯ

Негативный опыт все же пошел впрок, тем более что подытоживался он уже под эгидой столь же просвещенного, сколь и рацио­нального, настойчивого руководителя — графа Воронцова. С этой целью в Одессу привлекались и столичные специалисты. Проект утвердили в начале 1826 г., афункци-онировала новая граница порто-франко с 1 июля 1827 г. Черта включала ближайшие пригороды — Молдаванку, Пересыпь, Ближ­ние и Дальние Мельницы, Малый Фонтан и часть Среднего Фонтана (16 км). Устроили две таможни, две въездные заставы, 12 ка­раулен, два дублирующих друг друга рва. С контрабандистами, по большому счету, справлялись. Черта эта просуществовала до 18 апреля 1858 г.

БЕСПОШЛИННАЯ?

Везде и повсюду говорят о том, что порто-франко в Одессе — это беспошлинная тор­говля. Чушь собачья. Каким образом мог су­ществовать город, лишенный основного до­хода? На какие шиши пополнять бюджет, строить и расширять порт? Другое дело, что пошлина эта была здесь значительно ниже, чем в портах с традиционным таможенным режимом: сперва 1/5, а затем 2/5 обычной.

ПАНАЦЕЯ?

Надо отдавать себе отчет в том, что порто-франко — не панацея, а оперативный инстру­мент. На этапе активного фритредерства, в определенную эпоху эта система сыграла заметную роль в позитивной эволюции юной Одессы. Однако были и другие факторы, спо­собствовавшие экономическому росту горо­да, ведь он более чем активно рос и до учреж­дения порто-франко. Свою роль сыграли, на­пример, устройство первого в империи ком­мерческого суда, коммерческих и этнических учебных заведений, мощное материальное и гуманитарное инвестирование, наращива­ние кредитно-банковского и страхового дел, упадок европейского сельскохозяйственного производства после изнурительных наполео­новских войн и проч. Позднее, в особенно­сти — после несчастливой Крымской кампа­нии, система порто-франко становилась се­рьезным тормозом в дальнейшем развитии города, прежде всего — местной промыш­ленности. Действительно, при досмотре на таможне невозможно было четко контролиро­вать здешнее или привозное производство изделия, даи сырья. Конкурировать же спри-возными товарами — дешевыми и качествен­ными — становилось крайне трудно. Под­черкну, что сами одесситы еще в 1856 г. хода­тайствовали перед правительством о необхо­димости свернуть порто-франко как анахро­низм, нотогда верхи продлили систему на два года (по той причине, что некоторые купцы имели в городе большие запасы колониаль­ных товаров). И после такового свертывания Одесса вовсе не погибла, а, напротив, про­должала расти, хотя лишилась некоторых ил­люзий — скажем, распрощалась с короной мирового хлебного экспортера. Гонор, прав­да, сохранила навсегда.

Легенда о решающем для Одессы значе­нии порто-франко невероятно живуча. Когда сегодня заводят бойкие речи о необходимо­сти возврата к сказанной практике, надо за­даться вопросом: а что мы, собственно гово­ря, станем активно вывозить, что на что бу­дем менять? И надо найти корректный от­вет — чтобы не выглядеть посмешищем в глазах зарубежных политиков, экономи­стов, бизнесменов.

Автор: Олег Губарь