16 октября 1941 г. - первый день в оккупированной Одессе
"… Граждане Одессы! Знайте и помните, что доказав свою лояльность полным подчинением румынским властям, вы будете пользоваться нашей безусловной поддержкой…"
(Из обращения 16 октября 1941 года румынского городского головы Одессы Г. Пынти к населению).
16 октября 1941 года - день, который в истории страны и нашего города, вроде бы, ничем и никогда не отличался среди других таких же осенних дней. Однако начиная с 1941 года для большинства одесситов, особенно старшего поколения, он стал одним из скорбных событий в жизни. Войска Одесского оборонительного района после более чем двухмесячной осады ранним утром оставили Одессу. Уходили они тихо, скрытно, с низко опущенными головами, фактически бросая горожан на милость румынских и германских завоевателей, оставив одесситов без света, тепла, продовольствия и воды, а главное - без надежды и веры в собственное будущее и советскую власть. Прикрываясь директивой Ставки Верховного Главнокомандования, пятый пункт которой гласил о том, что ничего не должно достаться врагу, руководители Одесского оборонительного района, как нашкодившие юнцы, скрывающие от взрослых свои проделки, постарались уничтожить или вывезти из города все, что делало его крупнейшим промышленным, культурным и портовым центром юга страны. При этом, уничтожая заводы, водокачки, электростанции и склады, коммунистическое руководство как всегда забыло о главном - чести, достоинстве и праве на жизнь брошенных им людей, остававшихся во всех ситуациях и для любой страны основным её богатством и достоянием. Вот почему именно эта дата во многом явилась переломной не только в политическом и социальном переустройстве Одессы, но и стала тем барьером, за которым у многих одесситов часто менялись сознание, поступки, а в дальнейшем и судьбы.
А пока на город медленно и неуверенно накатывался день 16 октября. Стоял тёплый октябрь, был четверг. В 9 часов утра из полуразрушенного порта, ещё недавно считавшегося лучшим на Чёрном море, в Крым ушёл последний катер, лоцманское судёнышко "Сиваш", дождавшееся наконец группу минёров-подрывников, уничтоживших деревянные пристани в Аркадии и на 16-й станции Большого Фонтана. Всё было кончено - Одесса доставалась врагу в таком состоянии, что уже вряд ли могла бы, как прежде, называться главной жемчужиной юга страны и её морскими воротами. Отдыхая от шума и суматохи эвакуации, на пустые улицы внезапно упала оглушительная и настороженная тишина. Лёгкий ветер гонял по бульвару Фельдмана, быстро переименованному румынами в Приморский, пожухлую листву и обрывки листовок, разбросанных украдкой ещё ночью "уносящими из Одессы ноги" активистами партии большевиков. Не сумев на деле защитить город, эти политические провокаторы даже в подобной трагической ситуации старались отстаивать свои мифические идеалы о коммунизме. При этом своими воззваниями они хотели спровоцировать к бессмысленному сопротивлению не подготовленных к этому мирных жителей, не имевших даже изначально перспектив в борьбе с вооруженным до зубов противником, что сводило их шансы на выживание до минимума.
Вот о чем, в частности, говорилось в этих листовках: "Ко всем гражданам Одессы и Одесской области! Областной комитет партии и исполком областного совета призывают вас не складывать ни на минуту оружия в борьбе против румыно-немецких оккупантов. Беспощадно расправляйтесь с захватчиками, бейте их на каждом шагу, преследуйте по пятам, уничтожайте их, как подлых псов. Пусть в каждом доме, в каждом дворе и улице, на больших и малых дорогах врага подстерегает смерть. Пусть в каждом районе, в каждом селе нашей области и в городе Одессе грозно пылает пламя партизанской мести! Действуйте смело и беспощадно, беспощадно бейте и уничтожайте врага! К оружию, товарищи! К оружию и грозной мести врагу!".
Вот так ушедшие из города комиссары, не сумев доказать в боях своё превосходство над вражескими армиями, своими прокламациями в очередной раз тянули в могилу наших земляков. Причём неожиданно для всех город оказался в глубоком фашистском тылу. Оккупировав к этому времени практически всю Украину, немецкие танки подошли к Ростову и Таганрогу, в Крыму части 11-й армии под командованием генерала-фельдмаршала Эриха фон Манштейна осадили Севастополь, германская группа армий "Север" взяла в клещи Ленинград, а дивизии группы армий "Центр", окружив под Вязьмой части 19, 20, 24 и 32-й армий Западного и Резервного фронтов, где противнику досталось 650 тысяч пленных, 5 тысяч орудий и 1200 танков, оказались в 100 километрах от Москвы.
Хотя утром 16 октября одесситов, брошенных в полуразрушенном городе за сотни километров от линии фронта, эти события уже мало волновали. Впереди их ждала неизвестность оккупации. Причём затихшие и опустевшие улицы впервые тогда перестали оглушать звуки взрывов, пальба зениток и гудки машин, ещё недавно развозивших по домам воду, которую одесситы уже месяц получали по карточкам. Лишь в закоулках кое-где иногда появлялись растерянные тени не успевших эвакуироваться бывших защитников Одессы, избавлявшихся от ненужных и ставших опасными мундиров Красной Армии. При этом в небе уже безнаказанно кружили вражеские самолёты, пилоты которых, показывая на бреющем жёлтые брюшки своих машин, убеждали себя и горожан в одном - ушли. Да, теперь в городе не было ни красноармейцев, ни советской власти, ни надежды на их помощь. Поэтому для большинства одесситов этот день оказался во многом противоречивым. С одной стороны, сейчас трудно себе представить чувства людей, внезапно брошенных, словно рухлядь при переезде на другую квартиру, властью, устои которой казались таким непоколебимым и долгое время считавшейся своей и родной. Тем более что истинные причины ухода войск Красной Армии из Одессы в то время были известны только большим начальникам, находящимся далеко за линией фронта. Но нельзя не согласиться и с тем, что часть горожан встречали эти сутки с радостью, надеясь и веря в то, что новые власти, уничтожив сталинские порядки, внесут в их семьи благополучие и достаток. Однако абсолютно всех пугало одно - что будет дальше.
Несомненно, богатый жизненный опыт, конечно же, подсказывал одесситам, что в любом случае впереди предстоят времена нелёгкие, к которым следует готовиться. И сейчас уже хорошо известно, многие жители города, воспользовавшись временным безвластием, стараясь облегчить свою будущую жизнь во время оккупации, растаскивали по домам оставшиеся в магазинах, на складах и базах продовольственные, промышленные товары и невывезенное сырьё предприятий. Некоторым даже удалось приложить руку к коллекциям музеев, библиотек, архивов и научных институтов - словом, брали всё, что не успели по тем или иным причинам эвакуировать и уничтожить.
Эти не совсем благовидные "рейды", тем не менее, позволили более-менее благополучно пережить многим одесситам, по меньшей мере, первые, наиболее опасные, несколько суток оккупации.
Однако командование 4-й румынской армии и 72-й германской пехотной дивизии вводить в город войска не торопилось. Причиной послужили сообщения о минировании уходящими войсками Красной Армии правительственных, общественных и многих других зданий, а также акватории и причалов порта. В этих донесениях, поступавших от румынских агентов, заброшенных в Одессу ещё при советской власти и в дни её обороны, назывались и точные адреса, по которым в последние дни осады города военными проводились подозрительные работы, не исключающие возможность закладки фугасов замедленного действия. К 9 часам утра небольшие разведывательные и сапёрные группы, обойдя оставшиеся кое-где на передовой малочисленные заслоны прикрытия наших войск, вошли незаметно в город. Убедившись в том, что частей Красной Армии и горожан, пытающихся оказать активное сопротивление вступающим в Одессу оккупационным войскам, нет, эти группы с помощью своих информаторов и добровольцев из числа местных жителей начали разминирование указанных помощниками объектов. Также командиры этих подразделений приступили к корректировке и уточнению на месте плана, составленного румынским командованием ещё в сентябре 1941 года, в котором указывались адреса и порядок размещения в городе штабов, воинских частей и учреждений гражданского управления населением.
Вместе с тем, уже к обеду румынские дивизии и немецкие батальоны, не обращая внимания на робкое и беспорядочное сопротивление не успевших отойти к Одессе и найти защиты у горожан бойцов прикрытия, находились на пригородных улицах Одессы. Дислокация частей 4-й румынской армии к 13.00 16 октября было таково:
Вместе с тем, командование румынской танковой бригады, лишившись под Одессой практически всех танков, уже через день отправилось обратно в Бухарест переукомплектовывать и пополнять свои ряды.
Любопытным оказалось то, что руководство находившейся во втором эшелоне 72-й германской пехотной дивизии 16 октября вводить свои подразделения даже в пригороды Одессы не торопилось. Опасаясь заложенных советскими сапёрами мин, немцы в данном случае с любезностью уступали приоритет освободителей города своим румынским коллегам. В свою очередь румыны, сделав на окраинах непродолжительную остановку, начали активную подготовку своих частей к торжественному вступлению на центральные улицы города. Решив показаться перед одесситами во всей красе, частям был отдан приказ переодеться в парадную форму и довести до презентабельного вида свою боевую технику, а право первым вступить на Соборную площадь, Дерибасовскую и Ришельевскую было отдано полкам 1-й гвардейской дивизии. Одновременно с этим, потрёпанные в боях батальоны, вид которых после единоборства с частями Красной Армии оказался довольно жалким, чтобы не портить праздничного настроения и повысить престиж войск королевской Румынии, отводились подальше в арьергард. Освещать же торжество победы и превосходство оружия стран антикоммунистического альянса над советской армией должна была большая группа корреспондентов, прибывших из всех стран-сателлитов фашистской Германии и предусмотрительно распределённых заранее по всем воинским частям. В их обязанности входило оповестить мир о грандиозном событии - взятии фашистами Одессы, запечатлев при этом радость освобождённых румынскими войсками горожан, находившихся долгие годы под игом советской власти. Ну а возглавлять эту представительную делегацию было поручено гражданскому губернатору Транснистрии профессору Г. Алексяну и будущему городскому голове Одессы Герману Пынте, назначенному на свой пост маршалом И. Антонеску ещё в сентябре 1941 года.
Однако в то время как войска готовились к торжественному параду, а в одном из домов на улице Моторной, расположенной между 1-й Заставой и городским аэродромом, профессор Г. Алексяну и Г. Пынтя репетировали свои праздничные речи, на находящихся по соседству улицах началась паника, сопровождаемая выстрелами и пролитой кровью первых жертв оккупации.
Оказалось, что военная жандармерия, не теряя времени даром, начала облавы на красноармейцев и матросов, не успевших спрятаться в предместьях, расстреливая на месте пытавшихся сопротивляться и арестовывая хозяев домов, давших им приют. При этом немногочисленные группы молдаван, вышедшие с цветами встретить своих "освободителей", испугавшись ружейной пальбы, побросали на мостовые приготовленные оккупантам подарки и быстро разбежались по домам. Хотя после полученной информации о происшедшем и недолгих разбирательств подобные ситуации у завоевателей больше обеспокоенности не вызывали.
Сигнал войскам о начале движения к центру города поступил к 16 часам, когда небо окончательно затянулось тучами и стал накрапывать мелкий дождик. Построившись в колонны по четыре, с развернутыми знамёнами и оркестрами во главе, румынские батальоны парадным маршем двинулись по улицам Одессы к Соборной площади. Однако, невзирая на тщательную подготовку, торжественного входа оккупационных частей в город всё же не получилось. Не прошло и получаса, а марширующие части, встретив на своём пути развороченные воронками от снарядов и авиабомб мостовые, командирами были остановлены. К тому же, движению мешали и выстроенные одесситами ещё в августе-сентябре баррикады, продолжающие гордо выситься на перекрёстках улиц, пустующие амбразуры которых грозно смотрели в сторону оккупантов, часть которых к тому же оказалась заминирована. И хотя румынские сапёры, разбирая завалы и освобождая проходы от мин, трудились "в поте лица", темп марша постоянно нарушался, солдаты, ломая строй чётких шеренг, сбивались кучами, что, конечно же, снижало общий моральный дух оккупантов. В дополнение к этому, не увеличивал торжественности события и моросивший над колоннами мелкий осенний дождь, время от времени переходивший в ливень, безжалостно уничтожавший блеск парадной формы и превращающий праздничный внешний вид подразделений в мокрую, безликую и грязно-желтую людскую массу.
Но как оказалось, причинами, мешавшими продвижению оккупантов, становились препятствия и совсем другого характера. Так, к примеру, при выходе со Слободки на улицу Балковскую, недалеко от Дюковского сада, колонну 3-й батареи 207-го артполка 5-й пехотной дивизии обстреляла одна из групп моряков и красноармейцев, ещё недавно служивших прикрытием для уходящих из города советских войск, а теперь в поисках спасения рыскающих по улицам. Однако патроны у наших бойцов быстро закончились, и бой, так и не успев толком начаться, быстро затих. А уже через несколько минут советские бойцы с обречённо бледными лицами, побросав на землю уже не нужные винтовки, под хохот, насмешки и улюлюканье окруживших их со всех сторон румынских артиллеристов несмело и с поднятыми неуклюже вверх руками выходили на середину улицы. Да, нелёгкая судьба выпала на долю этих ребят - спастись и избежать смерти удалось единицам. Причём на протяжении ещё нескольких дней по всей Одессе румынскими военными была устроена чуть ли не охота на наших воинов, в которой крики и ругань жандармов заглушали предсмертные стоны последних защитников Одессы. Ну а скорбным результатом этих облав стало жуткое зрелище, которое вынуждены были пережить через несколько дней горожане. Оставшихся в живых молоденьких красноармейцев и матросиков для устрашения и приведения к покорности местного населения связали колючей проволокой и, закрыв их рты железными замками(!), прогнали под конвоем по улицам Одессы. Путь этих людей из центра города в вечность проходил через Куликово поле - Фонтанскую дорогу - улицу Дмитрия Донского и оканчивался на пороховых складах 4-й станции Люстдорфа. И по сей день непогребённые кости героев обороны остаются немым укором потомкам, начавшим уже сразу же после окончания войны строить себе на этом месте частные дома. Вот они, "высокие" моральные принципы и довольно "трепетное" отношение хозяев этих сооружений к трагическим событиям прошлого.
Но это случится намного позже, а 16 октября 1941 года, только с наступлением сумерек, головные колонны 1-й гвардейской сумели добраться до Соборной площади. И хотя при входе в центр частью горожан оккупанты были встречены цветами, иконами и даже хлебом с солью, военное командование и гражданские чиновники из Бухареста уже отлично понимали - торжественного входа королевских войск Румынии в поверженную Одессу не состоялось. Улицы Одессы, оставаясь в большинстве своём пустынными и сумрачными, встречали неприветливо вымокших до нитки и уставших от напряжения дня захватчиков, единственным желанием которых тогда было только одно - поскорее оказаться в тёплых казармах и, переодевшись в сухое, быстро забыться во сне. Не поднимали настроения войск и прибывающие в этот день телеграммы с поздравлениями.
Так, к примеру, в послании из Берлина говорилось:
Для самих же горожан, мучительно ждавших развязки событий последних дней, сам факт вступления румынских войск на улицы Одессы внес некоторую определённость в развитие происходящего и даже слабую уверенность в том, что смена власти не приведёт к масштабным социальным потрясениям. Об этом говорило и то, что с первых часов пребывания в Одессе в поведении оккупационных властей ничто не говорило об их негативном отношении к мирному населению. Но это и понятно - им в то время было попросту не до горожан. Действия в те часы румынских военных были аналогичны действиям командования любой другой армии мира при вступлении в захваченный населённый пункт. Подразделения и командование занимались обычным для них делом - обустройством на новом месте, организацией охраны личного состава и армейского имущества, а также контролем за общественным порядком на улицах. И как оказалось, одесситы, пережившие несколько тревожных дней анархии, с облегчением снова почувствовали, что в городе появилась власть, к которой в критиче-ской ситуации всё же можно будет обратиться. Хотя в большинстве своём в этот вечер и несколько последующих дней, несмотря на то, что грабежи и разбои на улицах сразу же прекратились, горожане старались от выхода из своих квартир воздерживаться. Вместе с тем неопределённость будущего заставляла каждого одессита ответить на главный для всех вопрос - что же будет дальше и сколько новая власть просуществует в городе? Именно тогда лучшим для всех советом стала народная поговорка, основанная на человеческой логике и неоднократно подтверждённая многовековым опытом наших предков: "Ожидая худшего, надейся на лучшее!". И эти слова в дальнейшем во многом оказались пророческими, поставив одесситов в довольно трудную ситуацию, требующую от большинства для выживания суметь за очень короткое время быстро преодолеть психологический барьер перехода от социализма к капитализму, приспосабливаясь при этом к новым рыночным условиям.
Быстро и незаметно в этот день наступила темнота, и только отблески офицерских фонариков, мелькание зажженных фар и усталый топот солдатских башмаков напоминали о том, что в город беспрерывным потоком продолжали входить войска 4-й румынской армии. Но вот что удивительно, вступая, казалось бы, в незнакомый город, вражеские части без лишней суматохи и суеты, как на учениях, безошибочно находили нужные улицы и адреса домов, где им определена была безопасная ночёвка. При этом начиная с 22.00 наведение порядка на всех улицах фактически перешло в руки патрулей военной жандармерии и воинских частей, а комендант-ский час наступил как-то сам по себе, без объявления его новыми оккупационными властями.
За всю многолетнюю историю Одессы, возможно, это была единственная ночь, когда не было зарегистрировано ни одного уголовного преступления. Хотя людей тогда в большей степени беспокоили уже наступившие ранние заморозки и частые дожди, предвещавшие скорое наступление зимних холодов. Однако оккупированная Одесса встречала грядущие ненастья погоды в руинах, с полным развалом городского хозяйства, где не работало ни одно предприятие, полностью отсутствовали запасы топлива и продовольствия, а в домах мирных жителей не было тепла, света и воды. При этом многим на память приходили и кадры советской кинохроники, где зверства гитлеровцев на территориях дополнялись страданиями населения, что заставляло задуматься о существовании самой жизни на месте города. В результате будущее всем представлялось исключительно в сумрачных тонах, а беспокойный сон, не принося облегчения, заставлял мирных жителей теряться в догадках, сумеет ли новая власть, начиная свою работу практически с нуля, хоть что-либо сделать для возрождения угасающей Одессы.
Сами же горожане, наученные горьким опытом коммунистического правления, когда о нуждах людей думали в последнюю очередь, готовились зимовать, рассчитывая только на собственные силы.
(Из обращения 16 октября 1941 года румынского городского головы Одессы Г. Пынти к населению).
16 октября 1941 года - день, который в истории страны и нашего города, вроде бы, ничем и никогда не отличался среди других таких же осенних дней. Однако начиная с 1941 года для большинства одесситов, особенно старшего поколения, он стал одним из скорбных событий в жизни. Войска Одесского оборонительного района после более чем двухмесячной осады ранним утром оставили Одессу. Уходили они тихо, скрытно, с низко опущенными головами, фактически бросая горожан на милость румынских и германских завоевателей, оставив одесситов без света, тепла, продовольствия и воды, а главное - без надежды и веры в собственное будущее и советскую власть. Прикрываясь директивой Ставки Верховного Главнокомандования, пятый пункт которой гласил о том, что ничего не должно достаться врагу, руководители Одесского оборонительного района, как нашкодившие юнцы, скрывающие от взрослых свои проделки, постарались уничтожить или вывезти из города все, что делало его крупнейшим промышленным, культурным и портовым центром юга страны. При этом, уничтожая заводы, водокачки, электростанции и склады, коммунистическое руководство как всегда забыло о главном - чести, достоинстве и праве на жизнь брошенных им людей, остававшихся во всех ситуациях и для любой страны основным её богатством и достоянием. Вот почему именно эта дата во многом явилась переломной не только в политическом и социальном переустройстве Одессы, но и стала тем барьером, за которым у многих одесситов часто менялись сознание, поступки, а в дальнейшем и судьбы.
А пока на город медленно и неуверенно накатывался день 16 октября. Стоял тёплый октябрь, был четверг. В 9 часов утра из полуразрушенного порта, ещё недавно считавшегося лучшим на Чёрном море, в Крым ушёл последний катер, лоцманское судёнышко "Сиваш", дождавшееся наконец группу минёров-подрывников, уничтоживших деревянные пристани в Аркадии и на 16-й станции Большого Фонтана. Всё было кончено - Одесса доставалась врагу в таком состоянии, что уже вряд ли могла бы, как прежде, называться главной жемчужиной юга страны и её морскими воротами. Отдыхая от шума и суматохи эвакуации, на пустые улицы внезапно упала оглушительная и настороженная тишина. Лёгкий ветер гонял по бульвару Фельдмана, быстро переименованному румынами в Приморский, пожухлую листву и обрывки листовок, разбросанных украдкой ещё ночью "уносящими из Одессы ноги" активистами партии большевиков. Не сумев на деле защитить город, эти политические провокаторы даже в подобной трагической ситуации старались отстаивать свои мифические идеалы о коммунизме. При этом своими воззваниями они хотели спровоцировать к бессмысленному сопротивлению не подготовленных к этому мирных жителей, не имевших даже изначально перспектив в борьбе с вооруженным до зубов противником, что сводило их шансы на выживание до минимума.
Вот о чем, в частности, говорилось в этих листовках: "Ко всем гражданам Одессы и Одесской области! Областной комитет партии и исполком областного совета призывают вас не складывать ни на минуту оружия в борьбе против румыно-немецких оккупантов. Беспощадно расправляйтесь с захватчиками, бейте их на каждом шагу, преследуйте по пятам, уничтожайте их, как подлых псов. Пусть в каждом доме, в каждом дворе и улице, на больших и малых дорогах врага подстерегает смерть. Пусть в каждом районе, в каждом селе нашей области и в городе Одессе грозно пылает пламя партизанской мести! Действуйте смело и беспощадно, беспощадно бейте и уничтожайте врага! К оружию, товарищи! К оружию и грозной мести врагу!".
Вот так ушедшие из города комиссары, не сумев доказать в боях своё превосходство над вражескими армиями, своими прокламациями в очередной раз тянули в могилу наших земляков. Причём неожиданно для всех город оказался в глубоком фашистском тылу. Оккупировав к этому времени практически всю Украину, немецкие танки подошли к Ростову и Таганрогу, в Крыму части 11-й армии под командованием генерала-фельдмаршала Эриха фон Манштейна осадили Севастополь, германская группа армий "Север" взяла в клещи Ленинград, а дивизии группы армий "Центр", окружив под Вязьмой части 19, 20, 24 и 32-й армий Западного и Резервного фронтов, где противнику досталось 650 тысяч пленных, 5 тысяч орудий и 1200 танков, оказались в 100 километрах от Москвы.
Хотя утром 16 октября одесситов, брошенных в полуразрушенном городе за сотни километров от линии фронта, эти события уже мало волновали. Впереди их ждала неизвестность оккупации. Причём затихшие и опустевшие улицы впервые тогда перестали оглушать звуки взрывов, пальба зениток и гудки машин, ещё недавно развозивших по домам воду, которую одесситы уже месяц получали по карточкам. Лишь в закоулках кое-где иногда появлялись растерянные тени не успевших эвакуироваться бывших защитников Одессы, избавлявшихся от ненужных и ставших опасными мундиров Красной Армии. При этом в небе уже безнаказанно кружили вражеские самолёты, пилоты которых, показывая на бреющем жёлтые брюшки своих машин, убеждали себя и горожан в одном - ушли. Да, теперь в городе не было ни красноармейцев, ни советской власти, ни надежды на их помощь. Поэтому для большинства одесситов этот день оказался во многом противоречивым. С одной стороны, сейчас трудно себе представить чувства людей, внезапно брошенных, словно рухлядь при переезде на другую квартиру, властью, устои которой казались таким непоколебимым и долгое время считавшейся своей и родной. Тем более что истинные причины ухода войск Красной Армии из Одессы в то время были известны только большим начальникам, находящимся далеко за линией фронта. Но нельзя не согласиться и с тем, что часть горожан встречали эти сутки с радостью, надеясь и веря в то, что новые власти, уничтожив сталинские порядки, внесут в их семьи благополучие и достаток. Однако абсолютно всех пугало одно - что будет дальше.
Несомненно, богатый жизненный опыт, конечно же, подсказывал одесситам, что в любом случае впереди предстоят времена нелёгкие, к которым следует готовиться. И сейчас уже хорошо известно, многие жители города, воспользовавшись временным безвластием, стараясь облегчить свою будущую жизнь во время оккупации, растаскивали по домам оставшиеся в магазинах, на складах и базах продовольственные, промышленные товары и невывезенное сырьё предприятий. Некоторым даже удалось приложить руку к коллекциям музеев, библиотек, архивов и научных институтов - словом, брали всё, что не успели по тем или иным причинам эвакуировать и уничтожить.
Эти не совсем благовидные "рейды", тем не менее, позволили более-менее благополучно пережить многим одесситам, по меньшей мере, первые, наиболее опасные, несколько суток оккупации.
Однако командование 4-й румынской армии и 72-й германской пехотной дивизии вводить в город войска не торопилось. Причиной послужили сообщения о минировании уходящими войсками Красной Армии правительственных, общественных и многих других зданий, а также акватории и причалов порта. В этих донесениях, поступавших от румынских агентов, заброшенных в Одессу ещё при советской власти и в дни её обороны, назывались и точные адреса, по которым в последние дни осады города военными проводились подозрительные работы, не исключающие возможность закладки фугасов замедленного действия. К 9 часам утра небольшие разведывательные и сапёрные группы, обойдя оставшиеся кое-где на передовой малочисленные заслоны прикрытия наших войск, вошли незаметно в город. Убедившись в том, что частей Красной Армии и горожан, пытающихся оказать активное сопротивление вступающим в Одессу оккупационным войскам, нет, эти группы с помощью своих информаторов и добровольцев из числа местных жителей начали разминирование указанных помощниками объектов. Также командиры этих подразделений приступили к корректировке и уточнению на месте плана, составленного румынским командованием ещё в сентябре 1941 года, в котором указывались адреса и порядок размещения в городе штабов, воинских частей и учреждений гражданского управления населением.
Вместе с тем, уже к обеду румынские дивизии и немецкие батальоны, не обращая внимания на робкое и беспорядочное сопротивление не успевших отойти к Одессе и найти защиты у горожан бойцов прикрытия, находились на пригородных улицах Одессы. Дислокация частей 4-й румынской армии к 13.00 16 октября было таково:
- 7-я кавалерийская бригада и 8-я пехотная дивизия вошли в Люстдорф, на Дачу Ковалевского, Ульяновку, Бугаёвку и на Большой Фонтан; к Ленпосёлку,
- 1-й Заставе и Кривой Балке выходили части 1-й гвардейской, а также 21, 14 и 6-й пехотных дивизий;
- в посёлок Усатово, район Хаджибеевской дороги, а также на окраины Слободки и Дальних Мельниц вступали подразделения 3, 5-й пехотных и 1-й пограничной дивизий;
- полки 1, 13-й пехотных и 1-й кавалерийской дивизий, а также остатков танковой бригады в это время уже находились в районе Лузановки, Куяльника и совхоза Большевик.
Вместе с тем, командование румынской танковой бригады, лишившись под Одессой практически всех танков, уже через день отправилось обратно в Бухарест переукомплектовывать и пополнять свои ряды.
Любопытным оказалось то, что руководство находившейся во втором эшелоне 72-й германской пехотной дивизии 16 октября вводить свои подразделения даже в пригороды Одессы не торопилось. Опасаясь заложенных советскими сапёрами мин, немцы в данном случае с любезностью уступали приоритет освободителей города своим румынским коллегам. В свою очередь румыны, сделав на окраинах непродолжительную остановку, начали активную подготовку своих частей к торжественному вступлению на центральные улицы города. Решив показаться перед одесситами во всей красе, частям был отдан приказ переодеться в парадную форму и довести до презентабельного вида свою боевую технику, а право первым вступить на Соборную площадь, Дерибасовскую и Ришельевскую было отдано полкам 1-й гвардейской дивизии. Одновременно с этим, потрёпанные в боях батальоны, вид которых после единоборства с частями Красной Армии оказался довольно жалким, чтобы не портить праздничного настроения и повысить престиж войск королевской Румынии, отводились подальше в арьергард. Освещать же торжество победы и превосходство оружия стран антикоммунистического альянса над советской армией должна была большая группа корреспондентов, прибывших из всех стран-сателлитов фашистской Германии и предусмотрительно распределённых заранее по всем воинским частям. В их обязанности входило оповестить мир о грандиозном событии - взятии фашистами Одессы, запечатлев при этом радость освобождённых румынскими войсками горожан, находившихся долгие годы под игом советской власти. Ну а возглавлять эту представительную делегацию было поручено гражданскому губернатору Транснистрии профессору Г. Алексяну и будущему городскому голове Одессы Герману Пынте, назначенному на свой пост маршалом И. Антонеску ещё в сентябре 1941 года.
Однако в то время как войска готовились к торжественному параду, а в одном из домов на улице Моторной, расположенной между 1-й Заставой и городским аэродромом, профессор Г. Алексяну и Г. Пынтя репетировали свои праздничные речи, на находящихся по соседству улицах началась паника, сопровождаемая выстрелами и пролитой кровью первых жертв оккупации.
Оказалось, что военная жандармерия, не теряя времени даром, начала облавы на красноармейцев и матросов, не успевших спрятаться в предместьях, расстреливая на месте пытавшихся сопротивляться и арестовывая хозяев домов, давших им приют. При этом немногочисленные группы молдаван, вышедшие с цветами встретить своих "освободителей", испугавшись ружейной пальбы, побросали на мостовые приготовленные оккупантам подарки и быстро разбежались по домам. Хотя после полученной информации о происшедшем и недолгих разбирательств подобные ситуации у завоевателей больше обеспокоенности не вызывали.
Сигнал войскам о начале движения к центру города поступил к 16 часам, когда небо окончательно затянулось тучами и стал накрапывать мелкий дождик. Построившись в колонны по четыре, с развернутыми знамёнами и оркестрами во главе, румынские батальоны парадным маршем двинулись по улицам Одессы к Соборной площади. Однако, невзирая на тщательную подготовку, торжественного входа оккупационных частей в город всё же не получилось. Не прошло и получаса, а марширующие части, встретив на своём пути развороченные воронками от снарядов и авиабомб мостовые, командирами были остановлены. К тому же, движению мешали и выстроенные одесситами ещё в августе-сентябре баррикады, продолжающие гордо выситься на перекрёстках улиц, пустующие амбразуры которых грозно смотрели в сторону оккупантов, часть которых к тому же оказалась заминирована. И хотя румынские сапёры, разбирая завалы и освобождая проходы от мин, трудились "в поте лица", темп марша постоянно нарушался, солдаты, ломая строй чётких шеренг, сбивались кучами, что, конечно же, снижало общий моральный дух оккупантов. В дополнение к этому, не увеличивал торжественности события и моросивший над колоннами мелкий осенний дождь, время от времени переходивший в ливень, безжалостно уничтожавший блеск парадной формы и превращающий праздничный внешний вид подразделений в мокрую, безликую и грязно-желтую людскую массу.
Но как оказалось, причинами, мешавшими продвижению оккупантов, становились препятствия и совсем другого характера. Так, к примеру, при выходе со Слободки на улицу Балковскую, недалеко от Дюковского сада, колонну 3-й батареи 207-го артполка 5-й пехотной дивизии обстреляла одна из групп моряков и красноармейцев, ещё недавно служивших прикрытием для уходящих из города советских войск, а теперь в поисках спасения рыскающих по улицам. Однако патроны у наших бойцов быстро закончились, и бой, так и не успев толком начаться, быстро затих. А уже через несколько минут советские бойцы с обречённо бледными лицами, побросав на землю уже не нужные винтовки, под хохот, насмешки и улюлюканье окруживших их со всех сторон румынских артиллеристов несмело и с поднятыми неуклюже вверх руками выходили на середину улицы. Да, нелёгкая судьба выпала на долю этих ребят - спастись и избежать смерти удалось единицам. Причём на протяжении ещё нескольких дней по всей Одессе румынскими военными была устроена чуть ли не охота на наших воинов, в которой крики и ругань жандармов заглушали предсмертные стоны последних защитников Одессы. Ну а скорбным результатом этих облав стало жуткое зрелище, которое вынуждены были пережить через несколько дней горожане. Оставшихся в живых молоденьких красноармейцев и матросиков для устрашения и приведения к покорности местного населения связали колючей проволокой и, закрыв их рты железными замками(!), прогнали под конвоем по улицам Одессы. Путь этих людей из центра города в вечность проходил через Куликово поле - Фонтанскую дорогу - улицу Дмитрия Донского и оканчивался на пороховых складах 4-й станции Люстдорфа. И по сей день непогребённые кости героев обороны остаются немым укором потомкам, начавшим уже сразу же после окончания войны строить себе на этом месте частные дома. Вот они, "высокие" моральные принципы и довольно "трепетное" отношение хозяев этих сооружений к трагическим событиям прошлого.
Но это случится намного позже, а 16 октября 1941 года, только с наступлением сумерек, головные колонны 1-й гвардейской сумели добраться до Соборной площади. И хотя при входе в центр частью горожан оккупанты были встречены цветами, иконами и даже хлебом с солью, военное командование и гражданские чиновники из Бухареста уже отлично понимали - торжественного входа королевских войск Румынии в поверженную Одессу не состоялось. Улицы Одессы, оставаясь в большинстве своём пустынными и сумрачными, встречали неприветливо вымокших до нитки и уставших от напряжения дня захватчиков, единственным желанием которых тогда было только одно - поскорее оказаться в тёплых казармах и, переодевшись в сухое, быстро забыться во сне. Не поднимали настроения войск и прибывающие в этот день телеграммы с поздравлениями.
Так, к примеру, в послании из Берлина говорилось:
- "Главе Румынского государства маршалу Антонеску, доблестной румынской армии.
- Занятие Одессы является ярким историческим этапом борьбы, ведущейся под вашим военным руководством прославленными войсками за освобождение румынского народа.
- По случаю этой большой победы примите мои искренние поздравления. Этот успех румынского оружия является залогом окончательной победы наших войск, объединенных братством борьбы и оружия. Приветствую Вас, маршал Антонеску, и свидетельствую чувства союзного товарищества. Адольф Гитлер".
- "Главе Румынского правительства маршалу Иону Антонеску! В день, когда доблестные наши войска сломили оборону Одессы и разгромили последние большевистские силы в этом районе, моя мысль, исполненная признательности, обращается к Вам, господин маршал, и ко всем командирам соединений, офицерам и солдатам, которые кровью своей начертали для потомства новые страницы неувядаемой славы.Шлю всем вам свой горячий привет и всей душой разделяю с вами радость победы. Его Величество Король Румынского народа Михаил I".
Для самих же горожан, мучительно ждавших развязки событий последних дней, сам факт вступления румынских войск на улицы Одессы внес некоторую определённость в развитие происходящего и даже слабую уверенность в том, что смена власти не приведёт к масштабным социальным потрясениям. Об этом говорило и то, что с первых часов пребывания в Одессе в поведении оккупационных властей ничто не говорило об их негативном отношении к мирному населению. Но это и понятно - им в то время было попросту не до горожан. Действия в те часы румынских военных были аналогичны действиям командования любой другой армии мира при вступлении в захваченный населённый пункт. Подразделения и командование занимались обычным для них делом - обустройством на новом месте, организацией охраны личного состава и армейского имущества, а также контролем за общественным порядком на улицах. И как оказалось, одесситы, пережившие несколько тревожных дней анархии, с облегчением снова почувствовали, что в городе появилась власть, к которой в критиче-ской ситуации всё же можно будет обратиться. Хотя в большинстве своём в этот вечер и несколько последующих дней, несмотря на то, что грабежи и разбои на улицах сразу же прекратились, горожане старались от выхода из своих квартир воздерживаться. Вместе с тем неопределённость будущего заставляла каждого одессита ответить на главный для всех вопрос - что же будет дальше и сколько новая власть просуществует в городе? Именно тогда лучшим для всех советом стала народная поговорка, основанная на человеческой логике и неоднократно подтверждённая многовековым опытом наших предков: "Ожидая худшего, надейся на лучшее!". И эти слова в дальнейшем во многом оказались пророческими, поставив одесситов в довольно трудную ситуацию, требующую от большинства для выживания суметь за очень короткое время быстро преодолеть психологический барьер перехода от социализма к капитализму, приспосабливаясь при этом к новым рыночным условиям.
Быстро и незаметно в этот день наступила темнота, и только отблески офицерских фонариков, мелькание зажженных фар и усталый топот солдатских башмаков напоминали о том, что в город беспрерывным потоком продолжали входить войска 4-й румынской армии. Но вот что удивительно, вступая, казалось бы, в незнакомый город, вражеские части без лишней суматохи и суеты, как на учениях, безошибочно находили нужные улицы и адреса домов, где им определена была безопасная ночёвка. При этом начиная с 22.00 наведение порядка на всех улицах фактически перешло в руки патрулей военной жандармерии и воинских частей, а комендант-ский час наступил как-то сам по себе, без объявления его новыми оккупационными властями.
За всю многолетнюю историю Одессы, возможно, это была единственная ночь, когда не было зарегистрировано ни одного уголовного преступления. Хотя людей тогда в большей степени беспокоили уже наступившие ранние заморозки и частые дожди, предвещавшие скорое наступление зимних холодов. Однако оккупированная Одесса встречала грядущие ненастья погоды в руинах, с полным развалом городского хозяйства, где не работало ни одно предприятие, полностью отсутствовали запасы топлива и продовольствия, а в домах мирных жителей не было тепла, света и воды. При этом многим на память приходили и кадры советской кинохроники, где зверства гитлеровцев на территориях дополнялись страданиями населения, что заставляло задуматься о существовании самой жизни на месте города. В результате будущее всем представлялось исключительно в сумрачных тонах, а беспокойный сон, не принося облегчения, заставлял мирных жителей теряться в догадках, сумеет ли новая власть, начиная свою работу практически с нуля, хоть что-либо сделать для возрождения угасающей Одессы.
Сами же горожане, наученные горьким опытом коммунистического правления, когда о нуждах людей думали в последнюю очередь, готовились зимовать, рассчитывая только на собственные силы.
http://www.time.odessa.ua/ А. ЧЕРКАСОВ
Свежие страницы из раздела:
- У Одессы тоже есть конституция
- День города. Каким он был в 1849 году...
- Первый конкурс красоты состоялся в Одессе более 100 лет назад
Предыдущие страницы из раздела:
