Глава двадцать шестая

Раздел - Операция «Гиппократ»

Узнав за планы Тарана, Капон сходу проникся до него восхищением. Нехай Боцман считает его изменником родины, но Таран по-прежнему любит родную землю. Иначе зачем ему надо вливать столько бабок в нашу медицину и культуру, у него других дел нет, кроме думать, как продлить эту агонию? Шпокнутый Таран на всю голову – кому очки втереть хочет, самому Капону? Гнал бы свои мемуары на государственном уровне – так поверили бы, а куда деться? Положение у них пиковое, впору не за Соломинку Тверскую хапаться, Таран тоже в масть ляжет. Но старик Капон – это ему не дешевые фраера, так он и поверит: Таран хочет улучшить жизнь вокруг всех людей. Дустом он может вас посыпать, а не бабками, лохи, и только Спорщик не позволит этому нахалюге безнаказанно творить свои заграничные аферы.

Капон это вам не полиция-милиция стран любого зарубежья, хоть ближнего румынского, хоть дальнего сибирского. Он уже готовится до встречи дорогих гостей, и Славка Моргунов через Сучка зарегистрировал фирму под красивым названием «Серебряный век». Чего серебряный, хрен его знает, золотым, по идее, стать должен.

Планы у Тарана тоже золотые. Точно пока не всё известно, но его международная фирма дойче-шмойче, или как там она, уже погнала сюда благотворительный грузовик с подержанными шмутками, а потом какой-то герр с явно ростовской мордой разорялся среди «Новостей», как дальше они будут помогать помирающим людям и культурным объектам согласно проектам. Сколько стоило, чтобы эти новости на наши экраны вылезли – козе ясно. Дороже той гуманитарной помощи вместе с грузовиком.

Так главное не это. Главное – не позволить Тарану швендять на нашем рынке и при том подосрать ему крупнее слона из зоопарка. Хотя слона в нашем зоопарке уже нет. Животная – не люди, которые до всего привыкают. Чуть не подох этот Фунт слонячего изюма от нашей распрекрасной жизни, пришлось его немцам толкнуть, лишь бы выжил. На мясокомбинат его, моих больных подкармливать – было бы лучше. Что мы имеем теперь среди международных товарообменов? Мы им – слона, а они нам – Тарана. Пусть слон Тарана крупнее, но неприятностей от него куда меньше. В общем, нехай за такой распрекрасный обмен идет доплата в ихних дойчемарках или на чего там они еще богаты. Старик Капон не гордый, он даже гульденами примет, хотя Национальный банк за такую валюту, похоже, плохо себе подозревает. Кроме доллара, марки и рубля ничего знать не хочет. Хорошо, марка так марка, мы не банк, даже финскую марку возьмем и выдавим Тарана на всю катушку. Тоже еще, фигура среди здесь, американец говнючий, двадцать лет назад ему на Привозе морду набили. Старик Капон рассуждал бы и дальше, но клаксон автомобиля оторвал его от творческих планов. Сенсей Вонг залез в роскошный «мерседес» и скомандовал своему водителю:

– Только не гоняй быстро, мне надо ехать с важностью.

– Понял, хозяин, – заметил шофер и врубил первую скорость.

Славка Моргунов дожидался Капона в помещении фирмы «Серебряный век».

– Ну, как наша контора? – спросил Моргунов у сенсея Вонга.

Капон, внимательно окинув помещения своим глазом, убедился, что мебель по натуре деревянная, новые кресла не источают запах дермантина, а факсов с компьютерами больше, чем на какой-то товарной бирже, и заметил:

– Изнутрей вполне. Но на улице надо, как у других. Заасфальтируйте шмат тротуара перед входом и… О, знаете, что сделать? Не такие решетки, как у всех, а хромированные. У нас же солидная фирма, на многие века, а не арендованные комнаты в каком-то Доме колхозника.

– Такой понт может навести до нездоровых рассуждений, – не согласился главврач «Гиппократа».

– Моргунов, вы стали прямо-таки неправы. Просто вы не врубились, до чего хорошо сейчас живут у нас люди. Таран этого подозревает, так пусть увидит глазами на морде. «Серебряному веку» уже просто некуда девать деньги. Соня рассказывала, в одной хате ее подружка Анька полчаса лично разгоняла домовых и других заныкавшихся привидений. Так самое главное не то, что за штуку зелени она кого хочешь откуда выкинет, а кот. Представляете, Слава, по хате фраеров ходит эта животная, и главное, не что она не чересчур волосатая, а цепура. Прикидываете, Моргунов, на шее у этой домашней скотины висит цепь с настоящего голдика… Я вам всегда говорил – мы еще слабо работаем среди больного населения.

– Ну, сейчас у нас другие пациенты, международного класса. Так что кончайте, Капон, ваших старческих мемуаров.

– Слава, это не мемуары, а рассуждения за жизнь. Они стоят многого, потому как без таких мансов вряд ли удалось бы хоть одно дело. Люди меняются, а мы должны учитывать – в какую сторону.

– Вы уже стали прямо-таки восточный философ, доктор Вонг. Вам мало быть доктор астролого – и прочих наук. О, у нас скоро еще одна академия откроется. Хотите…

– Мне сейчас не за двигать вперед науку, а за другое надо думать, – поскромничал Капон. – Так что давайте делать дальше, чтобы шобло Тарана осталось довольно своими наблюдениями за выводы при вложении бабок.

Спустя два дня, как среди асфальтных выбоин засверкал островок из черных плит перед входом до офиса «Серебряного века», Капон и Моргунов ушли в профсоюзный отпуск. Обязанности главврача «Гиппократа» взяла на себя Майка Пилипчук.

Сенсей Вонг и Моргунов мгновенно превратились из докторов в самых настоящих строителей и трудолюбиво возводили декорации для спектакля в честь заморских гостей. Такие хлопоты были приятными еще и потому, что предстояло встретить самых настоящих коллег. Выяснилось, шобло Тарана прет на Одессу тоже со строительными идеями в своих головах.

– Слава, – заметил Моргунову Капон, когда в «Серебряном веке» закипел обычный бизнес среди компьютеров и прочей марцифали, – вы только посмотрите, какая здесь обстановка. Если бы я их не нанял, так сам заскакал с радости, до чего здорово куется башмала среди всей этой липы.

Наш друг Таран имеет в Одессе определенные интересы. Этот припарок таки сильно уверен в знании нашей жизни. Видно, перечитался воплей этих ваших отсосопулов – до чего у нас всё продается коррупцией. Так он имеет намерение прикупить немножко недвижимости.

– Это хорошо, – ответил Славка, – мы ему заторгуем свежий воздух под видом виллы на Фонтане или любой другой филармонии. Пускай лезет вперед рылом и убедится – не всё продается. Даже если оно покупается.

– Моргунов, вы имеете расти прямо на моем глазу, потому что сходу попали в цвет. Знаете с чего имеет начать Таран? Он хочет прикупить оперный театр. Боцман Александрович, то есть, ну, не важно… Важно другое – Таран уже щупает почву в этом направлении. И ждет, когда оперный свалится ему в руки.

– Наш театр сам по себе свалится. Скоро как три года стоит в костылях, придуманных моим коллегам Елизаровым, – буркнул главврач Моргунов. – Конечно, было бы лучше, когда оперный упадет не просто так, а Тарану на голову. Сука американская, придумал, будто мы святыми культурными памятниками торгуем. Лучше пускай этот театр по натуре развалится, чем кому-то достаться. Театр – это вам не говно собачье, хотя сейчас сильно напоминает его с виду. Зато он вряд ли продается – вот вам мое опасение. Даже если мы подключим до дела наших пятидесятидолларовых депутатов. Я знаю, что говорю, сам был депутат, когда выдоил того Спиридонова.

– Перестаньте сказать, Моргунов. Вы же теперь доктор, а говорите, с понтом ваш больной директор Борщ. Наши депутаты не продаются! И вообще на хрена их покупать? Мы ихние избиратели, а значит вправе требовать выполнений своих наказов. Иначе точно накажем… Но за это пока речи нет, а Таран хочет театр. Вы говорите театром торговать не будут ни за каких условий? Вы не знаете зачем бы мы были надо, когда согласились с такой откровенной глупостью?

В своих рассуждениях капоновское шобло немножко ошибалось. Однако, это не снижало их профессиональных репутаций – когда имеешь обрывки информации, их трудно сложить в стопроцентную мозаику правильной картины. Таран не собирался закарманивать оперный театр. Нет, бабок бы у него хватило и на такое сооружение, опасаться за то, что его покупательские запросы останутся на уровне депутатских, тоже не приходилось. Если клиент поимел бы желание купить этот театр, так разве Капон с Моргуновым не пошли бы ему навстречу с распростертыми бумажниками?

Подумаешь, оперный, тоже еще событие. Не желает ли дорогой американский гость, кроме него, приобрести памятник Воронцова и музей Партизанской славы в катакомбах. У «Гиппократа» нет проблем толкнуть всё это вместе с урожаем озимых следующего года.

Пока Таран наводил мосты до объятий родного города через кое-каких людей, фирма «Гиппократ» делала всё возможное, чтобы оказать этому мистеру такой горячий прием, какой вряд ли мог бы устроить тот, с кем самоотверженно сражалась Лаки Люкс в ощетинившихся гвоздями ботинках. В аду на сковородке тебе будет прохладнее, соображал Капон, получая всё новую и новую информацию о благотворительных порывах американского филантропа, трепыхавшихся по направлению до Одессы. Нехай только скажет точно, чего ему надо – тут же получит на всю катушку. И загремит слава про великого Тарана по всему миру – за это тоже есть кому позаботиться.

И тут Таран до радости гиппократовцев сам рассказал, чего требуется делать, чтобы осчастливить его на всю оставшуюся жизнь. Оказывается, филантроп решил не купить оперный театр, а бесплатно его отреставрировать. У бизнесмена Тарана полным-полно денег и фирм, среди них есть пару строительных. Их хозяин прямо-таки потерял аппетит синхронно со сном, кому бы еще раздать долларов. Так лучшей пилюлей для здоровья ему станет ремонт дорогого каждому зарубежному одесситу здания. Мистер Таран врубился – еще пару лет такой жизни, и Вена может заорать на весь свет: наш театр таки да лучший в мире, потому что одесский растворился среди бережного отношения в грунтовых водах вместе с признанием ЮНЕСКО.

Зачем ждать завтра возможных венских воплей? Посмотрите на этого архитектурного инвалида в упор и попробуйте по старой привычке вывернуть язык – в мире нет театра, равного оперному. Между прочим, это тоже будет чистой правдой. Если, конечно, итальянцы не возбухнут за свой Колизей.

Только мистеру Тарану некогда ждать, пока театр его бывшей родины станет конкурировать с ихними колизейскими архитектурными изысками в виде строительных материалов. У него прямо-таки сердце чем-то обливается и руки дрожат. Я вам не только подержанный сэконд-хенд подгоню, гарантирует этот мистер, но и зашмаляю такой ремонт почти на шару, что ихний венский оперный шедевр от зависти закроется на переучет своих духовных ценностей.

Узнав за такой спонсорский расклад, Моргунов стал сильно недоволен, хотя Капон сделал ему вывод: какая разница, купит Таран театр или просто его отремонтирует? Задача фирмы «Гиппократ» при изменениях таких вариантов остается незыблемой, в отличие от того осыпающегося здания, за который базаров больше, чем оно уже стоит.

– Не скажите, Капон, – бросил Славка, – лучше бы Таран таки купил у нас оперу. Деньги, конечно, это да, но и дом тогда он бы точно починил. Я вчера крутился возле этого шедевра и сильно переживал, как бы мне на голову не упал кусок всемирно известной архитектуры.

– Моргунов, у вас нет патриотической чувствительности, – ровным голосом сказал сенсей, – продать какому-то гаду нашего национального достояния. Пускай оно лучше развалится, чем достанется Тарану. А вдруг он выдернет из города этот театр и перетащит его до своего Нью-Йорка? Вы думаете, это станет для вас самым большим сюрпризом? Хрен вам на рыло!

– Вы имеете сказать, это не все гадостные новости сегодняшнего дня? – встревожился главврач Славка.

– Просто нам есть пару сюрпризов. Один из них – так себе. Но всё-таки. Таран не будет покупать оперный – это мы знаем. Но он даже не рыпнется его ремонтировать – вот в чем весь понт. Врубаетесь, что задумал этот империалист?

– Ничего нового, – ответил Моргунов. – Так что это не сильный сюрприз, на его месте я бы сделал то же самое. Не надо кидать понтов, доктор. Кто, кроме деловых, может вычислить, чего хочет этот мистер, фраера, что ли? Наш театр – эта такая достопримечательность Одессы, как и хроническое отсутствие нормальной воды. Оперный – визитка города, одно из самых известных зданий на теле Европы. И когда по Европе пойдет шелест – ремонт такого дома доверили фирме Тарана… Боже, Капон, это сколько заказов с частичной предоплатой можно собрать под такую пургу? Знаете, когда Тарану набили морду на базаре, мне его было жалко, но тогда я подумал: мало тебе накостыляли. Ему таки да мало настреляли по жбану. Ну и гад, хочет через наш театр кинуть пол-Европы. Мы прямо-таки стаем на пути этого афериста! Капон, я уже по натуре чувствую себя, как тот народный мститель – панфиловец.

– Это не главный сюрприз, Моргунов, – продолжил сенсей Капон. – Только дайте мне воровское слово: вы станете спокойным, когда я вам что-то скажу. То есть не будете требовать ставить личные цели выше нашего общества.

– Как вы могли так заметить? – натянул обиду на морду Славка.

– Я не слышал слова, – не прореагировал Капон.

– Сукой буду, ртом божусь! – присягнул главврач «Гиппократа».

– В делегации Тарана есть известная вам личность. Подполковник в отставке Шапиро.

После такого сообщения Моргунов несколько минут изображал из себя поведение директора фирмы «Гиппократ» во время добивания справедливости. Чтобы Капон ни в чем не обвинил коллегу, Славка сходу заявил: Таран – впереди паровоза, а уже потом – личные взаимоотношения Моргунова с бывшим сотрудником. Если бы Шапиро услышал, чего собирается сделать с ним Славка, он бы не дрыгнулся со своей Америки и больше того, прорыл бы под ней тоннель в Африку на случай моргуновской агрессии через океан.

Сенсей Вонг немного подождал, пока главврач «Гиппократа» перестанет скакать среди его единственного глаза выше Бубки без палки и бросил:

– В общем так, Слава. Мало того, как этот фуфлогон приедет до нас, так теперь только от вас зависит, чтобы он вернулся из отсюда до родины не вперед ногами, а с радостью на морде. Как все остальные таранята. И не надо сильно переживать. Вы же прекрасно догоняете – мы не просто кинем их. Мы сделаем такое, что от вашего Шапиры и его подельников завоняет из Америки еще сильнее, чем от мертвяков с трехнедельным стажем. Падло буду, если этого не станет, так я отдам взад ваше слово. И лечите тогда Шапиру всеми известными медицине средствами – от раствора цемента в хавале до ванны Шарко из серной кислоты.

– Ну, допустим, вы слышите меня, Капон, я говорю только допустим, этого произойдет. Так потом американцы вперемешку со своей вонью притаранят сюда на разборы.

– Не переживайте, Слава. Они будут думать не за разборы с нами, а поглубже заныкаться среди родной земли. Через недельку-другую после завершения дела, но не раньше. Только между нами, Слава, по ихним дефективным американским законам бригада Тарана наследила на пару пожизненных заключений. И… Вообще, Слава, я вам не втираю: им будет не до нас. Так что давайте пахать. Оборзевшего Тарана не устраивает другой уровень, кроме мэра города. Это добавляет забот.

– А мэр согласен встретиться с Тараном?

– Какая разница? Может, я еще должен ломать свою голову за таких глупых вопросов? Если Таран имеет желание набить стрелу мэру, так он с ним обязательно встретится. Я отвечаю.

В кабинет Моргунова Сосисомиди вошел на полусогнутых стропилах. Янис сильно переживал: вдруг главврач еще не отказался от затеи научить Судно следовать правильным курсом при езде в сумке с надписью «Мальборо»? После первого урока вождения начальник рекламы «Гиппократа» стал вкалывать с удвоенной энергией, не помышляя за отдых, дополнительные вознаграждения и вопросы по поводу пока неизданной поэзии.

– Ты чего припозднился, Отсосопуло? – строго спросил доктор Вонг.

– Да, Сосис, опоздавшим достаются кости, – сделал недовольную морду Моргунов. – Я тебе плачу такие бабки, учу водить машину, девочки опять же… Ты, паскуда, у меня точно кости будешь жрать вместо той полбочки меда, которой я лично наградил тебя, зараза, за работу на фирме.

– Вы его наградили, а он задрал нос, – словно ненароком бросил сенсей.

Сосисомиди, упав на четыре кости, стал бурно заверять руководство – он ни разу не загордился и приложит все силы, чтобы реклама за «Гиппократ» вышла на новую ступень качества. Моргунов и Капон еще немного попугали фраера недовольными выводами, а потом озадачили его ответственным заданием.

– Учти, Сосис, если завалишь рекламу, тебя тоже завалят, – гарантировал Моргунов. – Но когда сделаешь всё грамотно, так я тебе добавлю зарплаты и, может, даже награжу именной саблей с рук самого доктора наук Вонга. Да, тут мне какую-то верстку твоей книжульки притаранили, потом подпишешь свои мансы. А если задание обосрешь – так тебе тем более писать уже нечем будет.

У Яниса сильно чесались руки увидеть свою книжку в напечатанном виде прямо уже, однако он хорошо помнил за урок вождения автомобиля и потому не рисковал нарываться своими просьбами до характера главврача «Гиппократа».

Сосисомиди горячо замолол слова признательности и бросился выполнять ответственное поручение.

– Скажите, Слава, – обратился до главврача Капон. – Этот Отсосопуло вместе с фотографильщиком нас не подведет? Вдруг они роты свои поганые раззявят не до места?

– Сосис будет молчать, как Канцельбогенштраузинер за день до опубликования его завещания, – ухмыльнулся главврач «Гиппократа». – А наше кино – прямо-таки лучше не бывает. Этот деятель фотографии за бабки готов снимать хоть свадьбу, хоть похороны, хоть вашу встречу в верхах с потусторонним миром. Он всю дорогу ходит такой синий, лишний раз открыть рот может в одном случае. Чтобы плеснуть в него еще полстакана какого-то шмурдяка. Вдобавок мы же не оставим наедине Тарана с мэром. Как только Сосис со своим ханыгой сделают работу, так первый заместитель горсовета культурно потеряет их за двери. По натуре, разве Таран не врубится – в присутствии нашей независимой прессы можно обсуждать политическую погоду в комнате, но только не деловые мансы.


Похожие страницы:
Свежие страницы из раздела:
Предыдущие страницы из раздела:

Песни про Одессу

Песни про Одессу

Коллекция раритетных, колоритных и просто хороших песен про Одессу в исполнении одесситов и не только.

Отдых в Одессе

Отдых в Одессе

Одесские пляжи и курорты; детский и семейный отдых; рыбалка и зелёный туризм в Одессе.

2ГИС онлайн

Дубль Гис

Интерактивная карта Одессы. Справочник ДубльГис имеет удобный для просмотра интерфейс и поиск.

Одесский юмор

Одесский юмор

Одесские анекдоты истории и диалоги; замечательные миниатюры Михаила Жванецкого и неповторимые стихи Бориса Барского.