Валерий Смирнов - Как на Дерибасовской угол Ришельевской
Но если вы думаете, что бедный Лабудов был обречен на хроническое невезение, то сильно ошибаетесь. Потому что кто-то умный сказал: жизнь полосатая, как тень от тюремной решетки. И на следующий день, когда 206 кило бананов вылеченными зрачками ласково смотрел на несчастливого Лабудова, нежно обещая, что он теперь выйдет из этой койки только накрытый простыней с головой, музыканту крупно подфартило. Потому что в вестибюль больницы робко влез балабол Акула с расцарапанной о бульварные кусты мордой, зато вполне из себя живой.
Акула попытался проникнуть вверх по мраморной лестнице, но уперся в запертую гораздо лучше, чем его хата, дверь.
— Куды пресся, харя, — проворковала из-за закрытой двери нянечка, — посещения больных завтра, с семи. Пшел вон отседова, адиота кусок.
В ответ на такое традиционное для здешних мест обращение, Акула нервно сузил глаза и кинул руку за пазуху. Он медленно достал оттуда целых три рубля. Обычно нянечке давали рубль, поэтому стоило ей только увидеть край купюры, как дверь распахнулась, словно в ней сработало приспособление пиротехников братьев Николайченко.
— Заходи, сыночек, — ласково улыбалась нянечка, — сейчас я халатик тебе дам, золотой ты мой…
Акула набросил на свои плечи белый халат с желтыми пятнами и попрыгал через ступеньки на второй этаж.
— К вам пришли, — нежным голосом оторвала 206 кило бананов от воспитательной беседы с соседом медсестра. 206 кило бананов с неудовольствием вытянулся на койке и сделал вид, будто у него вмиг открылись все раны. Он смотрел на Акулу, еле сдерживая стоны и закатывая глаза.
— Тебе привет от Макинтоша, — сказал Акула вместо традиционного для больницы вопроса «Как ты сам себе имеешь?».
После такого приветствия у 206 кило бананов тут же все стопроцентно зажило. Он переводил ласковый взгляд с исцарапанной морды балабола на бутылку водки, которую тот вертел в руках, а потом решительно поставил на тумбочку. 206 кило бананов молниеносным движением спрятал бутылку под подушкой, потому что боялся нарушения режима и особенно поползновений Лабудова. И вовремя. Дверь в палату открылась и все больные резко задышали. Медсестра, не обращая внимание на такое ухудшение в организмах, затормозила между лабудовской койкой и ногами Акулы.
— Лабудов! — рявкнула она голосом старшины штрафного батальона, — процедура!
И с гримасой отворачивая нос в сторону от пахнущего карболкой и еще чем-то пациента стала помогать этому страдальцу лечь кверху единственно неизбитым местом.
— Так что там? — слабым голосом теребил Акулу 206 кило бананов.
— Подожди, — отмахнулся от него балабол, с явным интересом рассматривая согнувшуюся перед его носом тазобедренную частицу фигурки в белом халате.
— Скажите, доктор, — кончиками пальцев коснулся бедра медсестры Акула, — это наш знаменитый музыкант Лабудов?
