Валерий Смирнов - Как на Дерибасовской угол Ришельевской
Борис Филиппович Поздняков сидел в своем подвале и сильно злился от того, что во время боевых действий перестал общаться с прекрасным, которое волочили ему в Одессу изо всех уголков нашей необъятной родины в рабочее время и с отрывом от производства. Поэтому он тщательно реставрировал револьвер своего папаши, чтобы успокоить расшалившиеся с годами нервы.
— Послушайте, Макинтош, — сказал Борис Филиппович, когда старый, потерявший вороной цвет, но очень счастливый наган был вылизан, как Софа Лорен перед выпускным балом в семьдесят пятой школе, — мне кажется, что с этим бездельем надо таки — да кончать.
— Вы хотите нанять самолет, чтобы он сбросил сурприз на Пушкинскую улицу? — спросил Макинтош, угрюмый как всегда, но довольный тем, что последнее слово в споре с Паничем пока оставалось за ним.
— А что, возможен такой вариант? — живо поинтересовался Поздняков.
— Знаете, с тех пор, как Пайчадзе нанял подводную лодку, чтобы привезти в Одессу свои мандарины, я уже ничему не удивлюсь, — заметил в ответ не по делу Жора.
— Значит вариантов нет, — разочарованно буркнул Поздняков. — Кроме одного. Пора вкрутую заняться тем, что держит Панич на свой черный день у этого недоразвитого Рембрандта. Или зачем наша разведка продолжает получать свои проценты?
— Я думаю, что и у Панича такие ребята не без дела, — подумал вслух осторожный Жора, — но все лепится на том, кто рискнет первым. Хотелось бы, чтоб это сделал Панич.
На свою голову Жора оказался прав. Пока он доблестно строил подвальную оборону, не решаясь набежать на редут, где по-гренадерски расположились братья-пиротехники, сильно рисковавший своим тощим прикрытием Панич решил развивать успех. Тем более, что балабол играл за его команду и коллекционер убедился в этом, хотя Акула ни о чем не хотел заикаться, пока не слупил с сына Я Извиняюсь штуку, которую нажил с помощью безрукого Пушкина. Перед тем, как покинуть панический бастион, Акула рассказал наследнику Я Извиняюсь всего за десять процентов от будущих сокровищ Позднякова, где тот держит фамильные бриллианты фирмы Панич.
Кок и Санитар тут же поскакали предупредить братьев Николайченко, чтоб они готовились к высадке поздняковского десанта в музее и пообещали прислать подкрепление. Братья Николайченко, которые к тому времени от длительного общения с Рембрандтом наблатыкались всяких научных терминов, заявили, что лучше вместо подкрепления им бы прислали побольше водяры. Потому что возле этой гадости в рамах, где они теряют столько полезного времени, местами начинает тошнить. Во взгляде за искусство Кок и Санитар были с ними солидарны, как пролетарии всех стран. Несмотря на работу у Панича, они были твердо уверены, что только кретины могут платить ему столько денег за какую-то картинку, когда на них можно было бы пить до полного цирроза. Тем не менее Кок с Санитаром считали западло покупать братьям горючее из тех денег, что откинул хозяин. К тому же, им нужно было взять поутру сонного и теплого Петридиса, у которого Поздняков прятал то, что, по мнению Панича, ему и даром не нужно.
