Валерий Смирнов - Как на Дерибасовской угол Ришельевской
Когда мадам Петридис пришла домой, она увидела, что ей стоят поперек дороги несколько машин и среди них две «скорых помощи». Хотя Паше Петридису, который стал главным победителем матча, никакая, «скорая» уже не могла помочь. Потому что, как только Паша завершил то, что успешно начал его дрессированный Вася, к нему вошел безо всяких сюрпризов в руках человек от Позднякова. И намекнул, обойдя кровь на полу и застывших в разнообразных позах бойцов, что в такой обстановке держать что-то хорошее в дому, это все равно, как поставить без танковой охраны ящик водки на передовой.
Паша спокойно отдал ему то, что еще во время кукурузного наступления на наши поля досталось старому Я Извиняюсь. А посланец Позднякова ударил ногой в висок начинающего шевелиться Санитара, одолжил у него нож, и одним ударом погасил в Паше победителя в этой схватке. Потом возвратил этот режик в руку Санитара и с гадливым видом выскользнул за уже плотно прикрытые двери.
Когда мадам Петридис включила свою сирену без обычного мата, старого пограничника и страдающего его характером внука усиленно приводили в себя люди в белых халатах. Что касается находящихся в том же состоянии Санитара и Кока, то менты тут же сказали: тщательный курс лечения они будут проходить в их собственной поликлинике. И хотя у их врачей нет погон со скрещенными клизмами, они умеют уговорить любого пациента выложить историю своей болезни.
Через три дня, переведенные из тюремной больницы в разные камеры, Санитар с Коком уже сознались в том, что решили ограбить мирную семью Петридис по своей жадности и страсти к чужим деньгам. Еще через два дня, постоянно намекающий на рога Васи Санитар чистосердечно раскололся, что грохнул несчастного Пашу, очень надеясь на снисхождение за такие правдивые показания. Единственное, от чего он сильно отбивался, так это от румынской принадлежности во время очной ставки со старым Петридисом. Хотя, если бы было надо, Санитар мог расколоться и в том, что выполнял поручения Чаушеску.
Но это было уже потом. А пока балабол Акула спокойно заныкал бриллианты, из-за которых сердились друг на друга Панич с Поздняковым, чтобы из-за такого стекла не возникало всяких идиотских споров. И отправился делать себе стрижку к самому модному у его окружения мастеру мадам Пожарник.
— Мадам Шварцман, — обратился к ней балабол, сам себе подмигивая у зеркало, — как сказал поэт, причешите мне уши и сделайтесь на двадцать лет моложе.
— Я и серьезно могу изобразить тебе такой шиньон, как двадцать лет назад, — вздохнула Рая Пожарник, обматывая вокруг горла клиента хрустящую бело-синюю простынь с дырками, напоминающими следы очереди из крупнокалиберного пулемета. — Что хочет эта голова на себе?
— Сделайте мне средний вид между солдатом-первогодкой и передовиком производства за два часа до вступления у партию, — скромно заказал сам себе тихий ужас на голове Акула.
Когда Рая Пожарник сдернула с него простынь, Акула открыл глаза и снова их закрыл: Его морда потеряла всякую наглость, потому что прямо из зеркала на него смотрела какая-то незнакомая, коротко стриженая, без баков, харя, которая так и просилась на рекламный плакат «Доблестный труд — любимой Родине!»
Балабол стал до того довольный своим новым причесом, что сунул в руки мастера целый четвертак со словами:
— Спасибо, мадам Шварцман. Сдачу можете оставить для санитарной инспекции.
Опытная мадам Пожарник сразу поняла, куда дунул ветерок удачи, и поэтому даже не попыталась отдать спасибо назад. Она молча смотрела на балабола и тот снова открыл рот.
