Валерий Смирнов - Как на Дерибасовской угол Ришельевской
— Двадцать, — начал приходить в себя Панич. — И ни копейки больше.
— Двадцать? — шепотом заорал Акула, — я тебя снял с ножа, а ты такой благодарный. Если бы не я, ты хрен бы увидел этот шикарный «мерседес». Двадцать пять.
— Двадцать, — упрямо стоял на своем несговорчивый от страха Панич.
— Жмот! — с ужасом заорал балабол и резким ударом ребра ладони по кадыку опрокинул Панича на пол. — Сволочь, — гораздо тише прошептал он, засовывая бессознательного Панича в его «мерседес» уже с пулей в затылке.
Акула с большим огорчением вылил в салон целую канистру бензина, вздыхая от такой растраты энергетических ресурсов, и пятясь раком, оставил за собой тоненькую дорожку горючего. Потом достал из кармана свечку за упокой души главного конкурента Позднякова, осторожно поставил ее на краю этой валютной дорожки и поджег фитиль.
Когда свеча полностью догорела со всеми вылетающими из пламени последствиями, Акула спокойно позвонил Макинтошу и попросил встречи на Дерибасовской угол Ришельевской. А потом нежно посмотрел на посапывающую Машку и постарался побыстрее уснуть.
Ранним утром проснувшаяся с металлическим привкусом сзади зубов Машка с большим удовольствием выпотрошила бумажник хропящего балабола и для пущей конспирации, стараясь не разбудить, стащила с него верхнюю одежду вместе с нижней. А потом полностью разделась сама и отправилась на кухню варить кофе.
* * *
Несмотря на солнечную погоду балабол перся на свидание со старинным зонтиком под мышкой. Этот антиквариат принадлежал еще его дедушке и действовал безотказно. Нужно сказать, что у дедушки стояла на плечах далеко не задница. Он был большим ученым, изобретавшим всякие полезные лекарства. И до такой степени докторских наук ему удавалась работа, что профессора пригласили в самый главный исследовательский институт по охране здоровья советского общества. Там он с утра до ночи вкалывал на благо прогрессивного человечества, выполняя секретное задание. И наконец медик изобрел вакцину, которой очень даже было довольно Министерство государственной безопасности. Стоило только ткнуть этой микстурой кого-то в зад, как уколотому сразу становилось тошно жить. Но уже академик, не останавливаясь на достигнутом, совершенствовал свое лекарство, благо от добровольцев-подопытных отбоя не было, особенно в те дни, когда МГБ посылало своих клиентов на медосмотр.
Перед тем, как о выдающемся ученом появились некрологи в газетах, этот академик государственной безопасности подарил своему набирающему силу внучку один из своих удивительных зонтиков, нафаршированных чудодейственным эликсиром. И внучок Акулка неподдельно рыдал на кладбище, когда оратор говорил о его дедушке, деятеле науки, верном сыне коммунистической партии, чья жизнь должна служить подражанием молодым ученым. Потому что кроме деда Акулка потерял возможность приезжать на первый курс института в персональном лимузине своего великого предка.
Макинтош сильно удивился, когда почувствовал легкий укол ниже ватерлинии штанов. Он спокойно повернул голову и увидел ухмыляющегося балабола.
— Эта шутка тебе может стоить дороже посещения больницы, — заметил Макинтош.
