Звездин (Северный) Аркадий Дмитриевич
ЖОРА, ПОДЕРЖИ МОЙ МАКИНТОШ!
Я с детства был испорченный ребенок, о боже ж мой!
На папу и на маму не похож.
Я женщин обожал уже с пеленок - ша!
Жора, подержи мой макинтош!
Однажды, в очень хмурую погоду, о боже ж мой!
Я понял, что родителям негож.
Собрал свои пожитки, ушел от них я к ворам - ша!
Жора, подержи мой макинтош!
Канаю раз с кирюхой я на дельце, о боже ж мой!
Увидел я на улице дебош.
А ну-ка, по-одесски всыплем мы им перца - ша!
Жора, подержи мой макинтош!
Ударом сбит и хрюкаю я в луже, о боже ж мой!
На папу и на маму не похож.
А Жоре подтянули галстук туже - ша!
И шлепнули вдобавок макинтош.
Я с детства был испорченный ребенок, о боже ж мой!
На папу и на маму не похож.
Я женщин обожал уже с пеленок - ша!
Жора, подержи мой макинтош!
Рудольф Фукс
Я родился на границе,
Но отец мой и мать любили повторять:
- Будь, сыночек, будто птица,
Чтоб уметь песни петь и в мечтах летать.
И пою вам я песни эти
В век тревожный у нас, словно океан.
И рыдают, словно дети,
Стар и млад - каждый рад слушать их подряд.
Пусть летят они по свету,
Эти песни мои, словно соловьи,
Те сердца зовут к ответу,
Кто забыл или смыл соль родной земли.
Может, как-то спозаранку
Песнь моя или часть, или хоть словцо
Прилетит на Молдаванку,
Чтобы сесть иль упасть в ее пыль лицом.
Я родился на границе,
Но отец мой и мать любили повторять:
- Будь, сыночек, будто птица,
Чтоб уметь песни петь и в мечтах летать.
ПОВЕРЬТЕ МНЕ, Я ЗНАЮ, ЧТО СКАЗАТЬ
И папа, и мама, и даже тетя Двойра,
Что вечно ходит в порванных чулках,
Кричали, вопили: "Влюбилась наша Маня!"
А Ваня точно был из ГубЧК.
А я хожу походкою почтенною,
Пусть кто-то "против", пусть кто-то "за",
Но в жизни все всегда закономерно,
Поверьте мне, я знаю, что сказать!
И папа, и мама, и даже тетя Двойра -
На свадьбе все кричали та-ра-рам!
Прошло лишь полгода, родился сын у Мани,
Ну как две капли вылитый Иван.
А я хожу походкою почтенною,
Пусть кто-то "против", пусть кто-то "за",
Но в жизни все всегда закономерно,
Поверьте мне, я знаю, что сказать!
Красавца Ивана убили под Берлином
В тот самый, в тот последний день войны.
А папу, и маму, и Маню вместе с сыном
Фашисты расстреляли у стены.
А я хожу походкой выразительной,
И чтобы знать, так лучше бы не знать.
А что мои глаза на свете видели!
Поверьте мне, я знаю, что сказать!
А город у моря - трудяга и романтик,
Тут горе наше было бы не в счет,
Когда бы на Пересыпи, Слободке, Молдаванке
Не жил бы замечательный народ.
Мы ходим все различною походкою,
Пусть кто-то "против", пусть кто-то "за".
Горжусь я Молдаванкою, Слободкою,
Поверьте мне, я знаю, что сказать!
